Мертвый принц - Лизетт Маршалл Страница 26

Когда я вернулась в покрытую мхом долину снаружи, на каменистой земле уже горел огонь. Чёрная одежда Дурлейна лежала вокруг него, слегка паря в тепле. Почему он так спешил снять её с себя — оставалось только гадать, потому что теперь он вовсе не выглядел торопливым: сидел неподалёку на валуне и лениво жевал кусок хлеба; возможно, ему просто не нравилось быть слишком замёрзшим, чтобы вызывать огонь.

Его сухая рубашка была застёгнута так же высоко, как и прежняя, снова скрывая шрам на его горле. Лишь потрескавшиеся разрывы на его пальцах оставались видны, поблёскивая в тусклом солнечном свете.

— Пора обедать, — рассеянно сказал он, словно в нашем последнем разговоре не звучали обвинения в убийстве.

Я тоже разложила свою одежду вокруг огня, затем взяла кусок хлеба из льняного мешка рядом с ним и села у огнерождённого пламени, наслаждаясь теплом. Возможно, это было единственное, по чему я скучала на горе Эстиэн — по тому, чтобы не мёрзнуть постоянно. Всё остальное…

Потребовалось усилие, чтобы снова находиться здесь, в этой безымянной долине, и отогнать воспоминание о том, что случилось с отчаявшимся дезертиром, скрывавшимся здесь.

По моей спине пробежала дрожь. Бесполезно сейчас об этом думать, чёрт возьми, мне больше не нужно быть тем жестоким существом, тем вестником гибели, которым сделал меня Аранк. Я сбежала. Я выбралась. Я не вернусь.

Я могла бы просто притвориться, что это были не мои руки.

Солнце уже миновало высшую точку, когда наша одежда наконец высохла настолько, что её можно было сложить вместе с остальными вещами Дурлейна. Он быстро и ловко переложил содержимое своих сумок, затем провёл рукой по тёмным волосам без малейшего успеха в попытке сделать их хоть сколько-нибудь менее растрёпанными, чем прежде, и сказал:

— Сколько отсюда до Эленона?

— Три часа. Может, четыре. — Я поспешно вскочила на ноги. — Зависит от состояния дорог.

Он кивнул, не ответив. Я поняла намёк и снова вскочила в седло.

В путь, в Эленон, один из тех городов, старого сейдриннского названия которого я даже не знала: его жители с готовностью приняли своих огнерождённых провостов уже давно. Ублюдки ведь избавились от ведьм города. Кому есть дело до голода и произвольного насилия, пока находятся те, с кем обращаются ещё хуже, чем с тобой?

Кончики моих пальцев скользнули по рукояти Эваз. Затем по рукояти Уруз. Иса, Каунан… В прошлый раз, когда мы с Ларком проходили через этот город, три тела ведьм или то немногое, что от них осталось, болтались на городских воротах. Гниющие обрубки пальцев, изуродованные лица… и тот неотложный, бездонный страх снова сжал моё сердце, прежде чем я успела его остановить; движения моих пальцев внезапно стали судорожными. Действительно ли я проверила, что они все при мне? Я могла оставить один из клинков в пещере, когда переодевалась. Я могла неправильно завязать узлы. Один из них мог просто соскользнуть и упасть во время нашей дороги в Эленон, и тогда я уже никогда его не найду ещё раз, тогда. Эваз, Уруз, и чёрт, Дурлейн уже уселся в седло позади меня, тянется к поводьям…

— Подожди. — Он сочтёт меня сумасшедшей. Возможно, уже считает, но мне нужно было, нужно было, нужно было проверить, тревога ревела в моём животе, теперь уже физической болью. Пусть смеётся. Пусть издевается. — Подожди, мне нужно убедиться…

Его руки снова опустились.

Эваз. Уруз. Иса. Мои пальцы метались от ножа к ножу; дыхание учащалось, напряжение, холодное, как острая сталь, наполняло каждую мышцу моего тела. Действительно ли я, правда ли убедилась, что они на месте? Может быть, я лишь хотела поверить, что почувствовала их в ножнах. Может быть, я приняла что-то, похожее на нож, за свои настоящие клинки, и скоро обнаружу, что на самом деле потеряла их, пока мы ели. Ещё раз, тогда, и…

— Похоже, у тебя все шесть, — медленно сказал Дурлейн у меня за спиной.

Он не смеялся.

В его голосе не было даже намёка на насмешку.

Именно это удивление, больше всего остального, заставило меня напрячься, мысли сбились, перескакивая с одного ножа на другой.

— Что?

— Твои ножи. — Он поёрзал в седле, будто чтобы лучше рассмотреть. — Это ведь ты всё время проверяешь, так?

Значит, он замечал и раньше.

Чёрт.

— Я стараюсь быть с ними осторожной, — резко бросила я; резкость моего голоса не могла скрыть зияющую ложь под ней. Осторожной — значит не валяться в грязи с клинками при себе и не размахивать ими перед носом у карманников. Это не значит проверять их каждые три минуты и потом не верить собственным ощущениям; человек, сидящий позади меня, должен понимать это так же хорошо, как и я. — Я бы не хотела их потерять.

Он тихо хмыкнул.

— У тебя есть привычка терять оружие?

Я моргнула.

Нет. Нет, не было.

Восемь лет со смерти Кьелла. Меня преследовали, ловили, гоняли по всему королевству снова и снова, и я не потеряла ни одного из клинков, которые он мне сделал. И всё же…

— Достаточно, чтобы один раз не повезло, — пробормотала я.

— Не поспоришь. — Казалось, ему не нравилось со мной соглашаться. — Но я почти уверен, что сегодня — не тот день, когда тебе не повезёт.

Он был уверен.

Едва ли это утешало, и всё же я могла превратить это в утешение, с ощущением странной, нежеланной благодарности. Если он уверен, значит, по крайней мере, я не буду виновата, если потеряю один из них. В таком случае я, пожалуй, смогу заставить его повернуть назад, чтобы искать этот клинок и это будет уже его чёртова вина. Не моя. У него не будет права злиться на меня.

— Ладно, — пробормотала я, зарывая пальцы в тёмную гриву Смаджи и сжимая её так сильно, что костяшки побелели. Ну и пусть. Я могу потерять их и вернуться за ними. Не моя вина. — Поехали.

Дурлейн не сказал ни слова, когда тронул лошадь. Не сказал ни слова, когда она послушно затрусила по тропе, всё глубже в долину, которую я помнила — рощицы сосен, редкие упрямые пятна диких цветов, одинокие остатки пастушьих хижин, покинутых поколениями назад. В одной из таких хижин мы нашли нашу цель и…

— Значит, это не обычные клинки, верно? — пробормотал Дурлейн у меня за спиной, едва слышно сквозь цокот копыт Смаджи.

Моё сердце пропустило удар.

— Что?

— Твоё оружие. — Его пальцы