Развод. Я (не)твой подарок, дракон! - Юлианна Винсент Страница 26

Паулина, Марианна и Фрея (мы договорились не называть друг друга настоящими именами для сохранения конспирации) уже ждали меня у заднего выхода с охапками самодельных игрушек, гирлянд из сушеных ягод и тем самым тайным блеском в глазах, который появляется, когда взрослые женщины затевают детскую авантюру. 

— Девочки, — начала я, понизив голос, — нужна разведка боем. Помните, Рикард вчера провалился под землю? 

Девушки единогласно кивнули. 

— Так вот, по слухам, он пропадал там подозрительно долго. 

— О-о-о, — протянула Марианна, ее глаза заблестели. — Потайные ходы? Секретные комнаты? Сокровища? 

— Или кости врагов, — философски добавила Фрея, поправляя корзинку с провизией (на всякий случай). — Это очень практично, всегда можно вести учет. 

— Так вот, — перебила я эту плодотворную дискуссию. — Прежняя хозяйка этого тела, по ходу, замышляла неладное. У нее был тайный любовник, она что-то ему передавала и чего-то боялась… Что если это как-то связано с тем, что нашел Рикард? 

— И ты предлагаешь нам, — Паулина, самая рассудительная из нас, нахмурила брови, — женам самых влиятельных мужей королевства, лазить по неизвестным подземельям в темноте? Прямо перед финалом переговоров?

Я озадаченно кивнула. 

— Я в деле! — расплылась в заговорщической улыбке королева Вальдхейма. 

— Ну, и вообще-то не в темноте! — бодро заявила Фрея, щелкая пальцами. На ее ладони вспыхнул и завис мягкий шарик голубоватого света. — Я, если вы забыли, потомственная ведьма в шестом поколении. Освещение обеспечу. А мужья… они сейчас наверняка, обсуждают договор и меряются, кто вчера больше снега выкопал. Им не до нас.

— Да, — тяжело вздохнув, сказала Мари, — первые четыреста лет — самые тяжелые в жизни дракончика.  

Мы от души рассмеялись в ответ на ее реплику и коллективный женский разум, подогретый любопытством и духом противоречия, выдал вердикт: “Идем!” 

Спуск в “яму” оказался на удивление простым. Земля вокруг действительно просела, образуя крутой склон в самом дальнем углу нашей аккуратно очищенной поляны. 

— Так, — прошептала я, когда мы, цепляясь за корни и прижимаясь друг к другу, оказались в узком каменном проеме. — Формируем боевой порядок. Я — в авангарде, потому что это моя авантюра. Фрея со светом — за мной. Паулина — центр. Марианна — ты арьергард, смотри, чтобы сзади нас никто не укусил.

— А что может укусить в каменной дыре? — спросила Марианна, стараясь звучать бесстрашно, хотя ее пальцы вцепились в плащ Паулины. 

— Гигантские подземные слизни, — без тени улыбки сказала Фрея, заставляя световой шарик плясать по стенам, покрытым странными мерцающими мхами. — Или духи неупокоенных жен предыдущих правителей Хельгарда. Тех, что плохо украшали елки.

— Фрея, замолчи! — шикнули мы хором. 

Мы двинулись. Тоннель был высоким, таким, что Рикард с его ростом в два метра мог даже спокойно подпрыгнуть и не удариться головой о потолок. 

Каждое эхо наших шагов, каждый шорох осыпающейся земли заставлял нас вздрагивать и прижиматься ближе друг к другу. 

— Я просто думаю вслух, — оправдывалась Фрея, когда от ее шарика по стенам побежали огромные тени. — Чтобы не так страшно было. 

— У тебя отлично получается, наоборот, — пробормотала Паулина, споткнувшись о камень. — Ой! Кажется, я наступила на чей-то… позвоночник. 

— Это корень! — стараясь звучать спокойно, сказала я, оборачиваясь. — Просто корень! 

— А вдруг это позвоночник того, кто тоже думал, что это корень? — не унималась Фрея. 

— Девочки, — сказала Марианна вдруг тонким голосом. — А вы слышите?  

Мы замерли. Из темноты впереди доносился звук. Непонятный. То ли далекий скрежет, то ли приглушенный шепот. И металлический звон, будто кто-то роняет монеты в пустую бочку. 

— Это… эхо нашей безрассудной храбрости? — предположила я. 

— Нет, это что-то там, — прошептала Паулина. — Может, все-таки назад? 

Но наш сплоченный, дрожащий от страха (и азарта) клин уже продвинулся вперед. Свет Фреи выхватил из мрака боковую нишу. И в этот момент из ниши с тихим шуршащим звуком выкатилось… нечто. Круглое. Бледно-зеленое. И покрытое искрящимся пушком.  

— ААААА! — раздался наш коллективный визг, в котором сплелись все накопленные за экспедицию ужасы. 

Мы рванули вперед, спотыкаясь, толкаясь, и в этой панической неразберихе я, отчаянно пытаясь удержать равновесие, навалилась спиной на неровность в стене. 

Камень поддался с глухим скрежетом. Часть стены неожиданно отъехала, заливая тоннель ярким светом и теплом из… кабинета Рикарда. 

В проеме, освещенные пламенем камина, стояли четверо наших мужчин. На их лицах застыло выражение полнейшего, абсолютного, недоумения. В руках у Рика был свиток, у Герарда — карта, у Аластора и Дариана — кубки. Они явно работали. 

И теперь все четверо смотрели на нас — перепачканных землей, с взъерошенными волосами, в которых застряли ветки и самодельные елочные игрушки. 

Фрея инстинктивно швырнула светящийся шарик за спину, отчего в кабинете стало чуть темнее, а в тоннеле раздался мягкий звук падения и ее сдержанное: “Ой”. 

Король Герард медленно, очень медленно поднял бровь. Рик просто смотрел на меня. Его взгляд неспешно скользил по моему грязному лицу, и в золотистых глазах промелькнула целая буря эмоций: непонимание, раздражение, и что-то еще… возможно, едва уловимое веселье, тут же задавленное ледяной, начальственной строгостью. 

Он сделал шаг вперед. Его голос, ровный и тихий, разрезал гробовую тишину, повисшую между нашим грязным, перепуганным отрядом и их идеально выбритым, совещающимся штабом. 

— Ну, и что вы здесь делаете, дамы?

Глава 21

После того как король, Аластор и Дариан увели своих потрепанных, но все еще шипящих жен в свои покои, в кабинете воцарилась густая, тягучая тишина. 

Рикард просто стоял, опершись ладонями о стол, и смотрел на меня своими золотистыми глазами, в которых плескалась странная смесь из ярости, недоумения и чего-то более темного и опасного. 

Мне очень хотелось поежиться от этого буравящего взгляда, но браслет на моем запястье вдруг затрепыхался, будто почувствовав приближение бури и я решила гордо поднять подбородок, чтобы не показать, что мне страшно. 

— Ну что, — произнес он наконец, и голос его был низким, ровным, как лезвие, проведенное по камню. — Обсудим вашу вылазку?

— О, какой