Униженная жена генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш Страница 26

— Эх, как вино! Неужто вино!

— Да нет, это лучше! Ребята! Я тут остаюсь!

— А можно ещё? У меня монета! Целая!

Смех, гам, заказы на блинный пирог — всё шло как по маслу. Я даже забыла про речь принца. Забыла про слёзы на балконе. Здесь, на поляне, правда была проще: горячий блин, холодный напиток и люди, которые не лгут, потому что им нечего скрывать.

— Стаканчики в мешок! Пустые стаканчики в мешок! У нас всё одноразовое! — произнесла я строгим голосом.

Я была права! Теперь у меня ничего не оставалось. Блинный пирог шел на ура! Особенно, если запивать его «Принцессой». У меня купили нитки, носки и даже одну бритву! И я понимала, что сегодня — особенный день! День, когда моя выручка вырастет!

Я уже отстегивала мешки от столиков, складывала стулья, как вдруг обернулась на шаги.

Тяжёлые. Ровные. Знакомые.

Я подняла глаза — и сердце упало в пятки.

Генерал Моравиа стоял у края поляны. Не в плаще. В мундире. С лицом, на котором не было ни улыбки, ни усталости. Только лёд.

— Вы что сделали? — спросил он, подойдя ближе. Голос — низкий, ровный, но с ноткой, от которой мурашки побежали по спине.

— Я? — удивилась я, вытирая руки о фартук. — Блины пеку. Напиток новый завела. Хотите попробовать?

— Не валяйте дурака, — отрезал он. — Вы напоили полроты. Они сейчас валяются в казарме, бледные, с рвотой и бредом. Один кричит, что видит зелёных драконов в юбках.

Я замерла. Мои глаза расширились от ужаса. Я тоже пила этот напиток, хотя и ненавижу виноград. Но я пока что не вижу, как дракон в белом парике лапками стыдливо придерживает юбку, когда из-под низу дует ветер и поднимает ее до неприличия. Я выпила три стакана! И мне пока дракон не пел: «Хэппи бездей, мистер президент!».

— Что?.. Нет! — вырвалось у меня. — Я не поила их! У меня нет алкоголя! Нет даже пива! Там вода, сахар и… немного магии! Я сама пила — ничего!

— Тогда откуда перегар? — спросил он, делая шаг ближе. — Они клянутся, что пили вино. Крепкое. «Как у короля на свадьбе». А половина уже в лихорадке.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Руки задрожали. Я схватилась за край прилавка, чтобы не упасть.

— Это… это невозможно… — прошептала я, глядя на бочонок.

— Как выяснилось, возможно! — произнес генерал, а его голос стал льдом.

Глава 46

— Как выяснилось, возможно! — произнёс генерал, и в его голосе не было ни тени сомнения. Только лёд. Только приговор.

Я посмотрела на него — и впервые увидела настоящий гнев. Не тот, что он показывал у ворот гарнизона, когда гнал солдат обратно в строй. Не тот, что мелькал в глазах, когда он думал, будто меня изнасиловали.

Это был гнев дракона. Холодный. Бескомпромиссный. Тот, что не оставляет места для слов, для объяснений, для слёз.

— Вы думаете, я отравила своих клиентов? — выдохнула я, и голос дрогнул не от страха, а от обиды. — Те самые люди, что кормят меня? Что улыбаются, когда я даю им блин? Что называют меня «мамой»?

Он молчал. Стоял, как стена. Как приговор.

— Ладно, — сказала я, резко отворачиваясь. — Раз вы так уверены — посмотрите сами.

Я подошла к бочонку, сняла крышку, взяла чистый ковш и налила воды из ведра. Потом — сахар, кислоту, каплю «вкус-обманки», щепотку красителя. Всё перед ним. Без спешки. Без дрожи в руках.

Я размешала. Налила в новый стаканчик — прозрачный, магический, одноразовый, как и все остальные.

— Вот. Это то, что я делаю. Каждый день. Для каждого.

— А это — то, что осталось в бочке, — я налила немного из бочонка в другой стакан. — Сравните.

Он взял оба. Понюхал. Попробовал. Медленно. Внимательно.

Потом посмотрел на меня — и в его глазах мелькнуло сомнение. Но не раскаяние. Нет. Просто… замешательство.

— Вкус одинаковый, — сказал он наконец. — И… не алкоголь.

— Я сама пила! — вырвалось у меня. — Три стакана! И ничего! Ни рвоты, ни драконов в юбках, ни галлюцинаций! Я даже не пьяная! Я трезвая, как ваш приказ на марше!

Я схватила третий стакан, налила «Принцессу» — ту, что из бочонка — и залпом выпила. Через силу. Через горло, сжатое от обиды. Через комок, который подкатил к глазам.

— Видите? Жива. Здорова. Не пою про любовь конюху. Не вижу зелёных драконов.

— И да, — добавила я, указывая на мешок у стола, — всё одноразовое. Всё. Стаканы, бумажки. Я мою руки сто раз в день! Я боюсь, что кто-то заболеет! Я косынку надеваю, чтобы волосы не сыпались в блины! И закалываю их! Что кто-то скажет: «Дора — грязнуля!». А вы… вы приходите и говорите, что я отравила?

Голос сорвался. Я отвернулась, чтобы он не видел, как по щекам катятся слёзы. Не от страха. От предательства.

Он молчал долго.

— Я обязан проверить! Большая часть лежит со страшным отравлением. Медчасть борется за жизни.

— Думайте, что хотите, — кивнула я, не глядя на него. — Я всё сказала и показала!

Он не ответил. Просто кивнул — коротко, сухо — и развернулся.

Ушёл.

Без извинений. Без «простите». Без даже «я подумаю».

Я смотрела ему вслед.

И впервые не чувствовала надежды.

Не видела в нём спасителя.

Видела дракона.

Того самого, что сжигает всё, что выходит из-под его контроля.

Того, кто быстро лишает милости — и ещё быстрее превращает человека в «инцидент».

«Не все драконы одинаковы», — шепнула я себе, словно издеваясь над собственными мыслями.

Но, видимо, я ошиблась.

Я медленно свернула прилавок. Сложила стулья. Сняла вывеску.

«Блинный пирог». «Напиток принцессы».

Смешно.

Принцесса больше не существует.

А Дора… Дора, кажется, тоже.

Я запрягла «Герцогиню» и «Баронессу». Они смотрели на меня с тихим сочувствием — или, может, просто ждали, когда я дам им воды.

Мы уехали.

Не оглядываясь.

Потому что возвращаться я не хотела. Больше никогда.

Глава 47

Ночью я остановилась у озера. Тихого, тёмного, с отражением луны на воде.

Развела костёр. Накормила лошадей.

А потом сняла платье и пошла к воде — стирать.

Мука, жир, пятно от мёда… и, может быть, слеза, которая упала прямо на ткань.

Я стояла по колено в холодной воде, тёрла ткань и плакала.

Не тихо. Не «по-взрослому».

А так, как плакала тогда, на мраморе — без стыда, без надежды, только с болью.

— Как так получилось? — шептала я, словно жалуясь судьбе. — Я же ничего не