Тебя никто не спасет - Майарана Мистеру Страница 25

Воздух был горячим, тяжелым, пропитанным ароматами дорогих духов, воска и жареного мяса.

Я распахнула глаза.

Вместо серого неба и плахи надо мной сияла огромная хрустальная люстра, отражаясь в сотнях зеркал. Вместо траурной тишины в уши ударил гул голосов и звуки скрипок.

Я стояла посреди Императорского дворца. Живая.

Ноги, которые минуту назад не чувствовали опоры, теперь твердо стояли на паркете. На мне было нежно-персиковое платье из лучшего столичного шелка.

— Эстелла, ради всего святого, перестань хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

Голос отца прозвучал совсем рядом. Раздраженный, брезгливый.

Я вздрогнула и обернулась. Отец. Маркиз де Грейс. Живой, румяный, полный надежд и того самодовольства, которое всегда его губило. Он одернул манжет камзола и смерил меня холодным, оценивающим взглядом.

— Ты бледна, как полотно, — процедил он сквозь зубы, стараясь сохранять вежливую улыбку для проходящих мимо гостей. — Соберись. Сегодня решается судьба нашего рода, и мне не нужно, чтобы ты своим обморочным видом испортила мне триумф. Выпрями спину.

— Отец… — выдохнула я, всё еще не веря своим глазам. Шея фантомно горела от удара меча.

— Не мямли, — оборвал он, нервно поправляя шейный платок. — Как некстати Мелисса приболела. Жаль, что её здесь нет. Она бы сияла, как звездочка, и уже очаровала бы половину двора своей улыбкой, пока ты стоишь тут с видом побитой собаки. Почему из двух дочерей именно тебе досталась хорошая внешность?

Я почувствовала, как внутри поднимается горячая, едкая волна. Ревность. Злость. Обида. Я только что умерла. Мне отрубили голову. А первое, что я слышу в новой жизни — это то, что я хуже Мелиссы. Даже когда её нет рядом, даже когда она лежит в постели с простудой за много миль отсюда, она всё равно затмевает меня. Для него я — просто бледная тень, досадная необходимость, которую приходится терпеть рядом в важный момент.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила меня. Я здесь. Я вернулась. И это тот самый день. День летнего солнцестояния. Три года назад.

В центре зала, перед троном, церемониймейстер ударил жезлом об пол. Отец тут же забыл обо мне, расправил плечи и шагнул вперед, разворачивая огромный чертеж.

— Ваше Величество! — его голос звенел от гордости. — Мой проект новой линии снабжения через Южные топи сократит путь армии на две недели! Это сэкономит казне миллионы на логистике и обеспечит бесперебойную поддержку наших войск! Это новая эра для военной инженерии!

Император благосклонно кивнул, и по толпе придворных прошел одобрительный шепот. Отец расцвел, оглядываясь по сторонам в поиске поддержки, и я видела, как он поморщился, наткнувшись взглядом на мое каменное лицо.

Я помнила этот момент. Я помнила, как отчаянно хотела, чтобы он посмотрел на меня с гордостью.

Но я знала, что случится через секунду.

Из тени колонны, ленивой, хищной походкой вышел мужчина в черном военном мундире. Генерал драконов.

Рейнар Эшборн.

Он был немногим моложе, чем тот, которого я убила… которого я видела мертвым. На его лице еще не было той глубокой складки между бровей, и глаза — эти проклятые янтарные глаза — были теми же. Холодными, насмешливыми и безжалостными.

— Линия снабжения? — его голос, тихий и хриплый, перекрыл шум толпы, как удар хлыста. — Маркиз, вы называете «поддержкой войск» маршрут, проложенный прямо по зыбучим пескам?

Отец побледнел. Его триумфальная улыбка сползла, обнажая растерянность. — Генерал Эшборн… вы не понимаете… это новейшие технологии укрепления грунта…

— Я понимаю, что вы предлагаете похоронить имперское золото и моих людей в болоте, — Рейнар подошел ближе, даже не глядя на чертеж. Он смотрел на отца, как на врага народа. — Ваш проект — это красивая картинка, нарисованная дилетантом, который карту видел только на стене своего кабинета. Вы не сократите путь. Вы утопите обозы и оставите легион без провизии.

Зал замер. Улыбки сползли с лиц придворных.

— Как вы смеете… — начал было отец, но Рейнар перебил его, повернувшись к Императору.

— Ваше Величество, я командую Южным фронтом. В этих топях гнездятся виверны. Любое движение там спровоцирует атаку роя. Если маркиз хочет накормить чудовищ, пусть отправляет туда свою семью, а не солдат Империи. Впрочем, глядя на вашу семью… — он перевел равнодушный взгляд на меня.

Отец задохнулся от возмущения. Его лицо пошло красными пятнами. Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как фантомная боль в шее пульсирует в такт его словам.

— Мой род служит Империи веками! — выкрикнул отец, пытаясь сохранить лицо. — Мы — опора трона! А вы, генерал, только и умеете, что махать мечом! Вы солдафон, не способный оценить стратегический замысел! Вы не видите дальше своего носа!

Рейнар медленно повернул голову к отцу.

— Стратегический? — переспросил он.

Его рука небрежно задела поднос проходившего мимо лакея. Хрустальный бокал полетел на пол.

Звон разбитого стекла разрезал тишину.

Я вздрогнула, и этот звук наложился на звук удара топора в моей памяти.

Рейнар наступил сапогом на осколки, с хрустом размазывая их по паркету.

— Весь ваш род, маркиз, — произнес он ледяным тоном, который эхом разнесся под сводами дворца, — такой же бесполезный в реальном деле, как это стекло. Красивая оболочка, а внутри — пустота. Вы не знаете войны, не знаете цены жизни солдата. Вы умеете только рисовать красивые картинки и красоваться перед зеркалом.

— А вы, генерал, похоже, настолько привыкли к войне, что видите врага даже в собственном отражении, — мой голос прозвучал неожиданно твердо, разрезая повисшую тишину. В прошлой жизни я бы лишилась чувств от одной мысли возразить ему, но сейчас страх сгорел в пламени пережитой казни. — Легко называть стекло бесполезным, когда сам умеешь только крушить. Но не стоит путать созидание с пустотой.

Рейнар замер. Он медленно, очень медленно перевел взгляд с отца на меня. В его янтарных глазах на мгновение вспыхнуло искреннее изумление — словно ожила и заговорила одна из статуй в саду. Он склонил голову набок, рассматривая меня с новым, хищным интересом.

— Надо же, — тихо произнес он, и уголок его рта дернулся в опасной усмешке. — У фарфоровой куклы, оказывается, есть зубы?

Он шагнул ко мне, нарушая все границы этикета, и наклонился так близко, что я почувствовала запах его парфюма — уголь, мокрая хвоя и сталь. Тот самый запах, который преследовал меня в Эшборн-холле и