Попаданка. Хозяйка последней станции - Лилия Тимолаева Страница 24

— А вы?

— Я хотел, чтобы он перестал ездить один.

Мы оба не сразу продолжили разговор.

Потом Остен убрал письмо обратно в коробку.

— Покажите кассу ещё раз.

— Сейчас?

— Да.

Мы поднялись.

Касса находилась в двух шагах от стола, дверь была закрыта. Селма сидела на лавке рядом и держала ключ на цепочке. При виде нас она сразу встала.

— Никто не входил, — сказала она.

— Ключ у вас? — спросил Остен.

— Да.

Она показала цепочку. Ключ висел на месте.

— Дверь открывали?

— Нет. Как ваша светлость велели.

Остен кивнул мне.

— Откройте вместе с ней.

Селма вставила ключ в замок. Дверь открылась.

Внутри всё выглядело так же: стол, кассовая книга, чернильница, внутренний ящик. Только воздух был холоднее, чем должен быть в закрытой комнате. Я почувствовала это сразу, даже до того, как Селма подошла к ящику.

Она вставила ключ.

Повернула.

Выдвинула.

И побледнела.

Я уже знала, что увижу, прежде чем заглянула внутрь.

Ящик был пуст.

Четырнадцать серебряных и восемь медных исчезли.

Селма зажала рот ладонью. За дверью ахнула Марта. Тимон выругался себе под нос, но так, чтобы Агата не услышала и не добавила ему за выражения. Остен ничего не сказал.

Вот от этого и стало хуже.

Я медленно обернулась к нему.

— Выручка была здесь. При вас. Записана в книге.

— Да.

— Дверь была закрыта. Ключ у Селмы.

— Да.

— Вы это видели.

— Видел.

Его спокойствие больше не казалось холодным. Оно стало опасным. Как ровная поверхность льда, под которым уже пошла трещина.

Я открыла кассовую книгу.

Запись о выручке стояла на месте. Под ней появилось новое слово.

Не «принято».

Не «учтено».

«Изъято».

— Кем? — спросила я у книги.

Страница не ответила.

Остен подошёл ближе и прочёл строку. Его лицо не изменилось, но голос, когда он заговорил, стал ниже:

— Вот теперь, госпожа Локс, у вас есть первая настоящая проверка.

Я подняла голову.

— Вы думаете, это сделала я?

— Я думаю, что деньги исчезли из запертой кассы при назначенной хозяйке, которая уже обвиняется в нарушении путевых правил и исчезновении вагона.

— Это не ответ.

— Это факт.

— Тогда добавьте ещё один: если бы я хотела украсть четырнадцать серебряных и восемь медных, я бы не делала это через час после того, как сама внесла их в книгу при ревизоре.

— Глупые кражи случаются чаще умных.

— А умные подставы чаще глупых признаний.

Он задержал взгляд на мне.

В зале уже собирались люди. Слух о пустой кассе прошёл мгновенно, как огонь по сухой бумаге. Пахом стоял у двери с мрачным удовлетворением. Селма была готова расплакаться. Агата выглядела так, словно сейчас накормит кого-нибудь ложкой по лбу. Марта держала журнал, но пальцы на обложке побелели.

Семь дней сжались до одной пустой кассы.

Я вдохнула.

Холодный воздух кассы пах бумагой, металлом и чем-то знакомым. Терпким. Как перед грозой.

Я уже чувствовала этот запах.

На центральном перроне. У комнаты смотрителя. Возле коробки с печатью.

И теперь — в ящике, откуда исчезла выручка.

Я наклонилась ближе, не касаясь дерева.

В глубине пустого ящика, на самом дне, лежала тонкая чёрная крошка. Не пыль. Не уголь. Она складывалась в короткую линию, похожую на стрелку.

Стрелка указывала вниз.

Под кассу.

Обрывок записки Наяры вспыхнул в памяти так ясно, словно кто-то развернул его перед глазами.

«Если стрелка уйдёт под снег, ищи...»

Я медленно выпрямилась.

— Закрывать станцию рано, ваша светлость, — сказала я. — Её грабят изнутри. И я, кажется, знаю, где искать ход.

Глава 5. Деньги под платформой

После этих слов в кассе стало так тесно, словно стены придвинулись ближе, чтобы тоже услышать ответ Остена Грая.

Он стоял рядом со мной, высокий, собранный, с лицом человека, который не привык хвататься за первое объяснение, даже если оно лежит прямо под ногами. Его взгляд опустился к пустому ящику, потом к тонкой чёрной стрелке на дне. Я видела, как он оценивает не мою уверенность, а саму возможность: пропавшие монеты, закрытая дверь, ключ у Селмы, запись в кассовой книге, запах грозы, указатель из чёрной крошки.

Всё это звучало безумно.

Но за последние сутки безумие стало моим рабочим окружением.

Селма стояла у порога, прижав ладони к груди. Она выглядела так, словно пустой ящик был не деревянным отделением кассы, а открытой пастью, из которой сейчас назовут её имя. Пахом в зале ожидания вытянул шею, пытаясь разглядеть происходящее. Агата уже двинулась к нам из-за буфета с таким выражением лица, что, будь у пустого ящика совесть, она бы немедленно вернула деньги.

— Ничего не трогать, — сказал Остен.

Голос у него не поднялся, но все сразу замерли.

Даже станция, кажется, прислушалась. Где-то над нами прекратила капать вода в ведро. Главная доска расписания погасла до ровной тёмной меди. Печь Агаты за буфетом перестала возмущённо потрескивать.

— Я уже тронула ящик, когда открывала, — сказала Селма и побледнела ещё сильнее. — Ваша светлость, я не брала. Клянусь путём, я не брала.

Остен повернулся к ней.

— Я не задавал вопроса.

— Но все подумают...

— Все будут думать после осмотра.

Селма закрыла рот, но её плечи всё равно дрожали. Мне стало её жалко. Не той жалостью, от которой хочется гладить по голове и говорить мягкие слова — здесь это прозвучало бы фальшиво. Скорее практической. Если человека сейчас добить подозрениями, он начнёт ошибаться, а ошибки вокруг кассы нам не нужны.

— Селма, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — вы открывали дверь при нас. Ключ был у вас. Запись в книге есть. Поэтому сейчас мы проверяем не вас, а кассу.

Она моргнула.

— Кассу?

— Да. Люди умеют воровать руками. Станция — путями. Нам нужно понять, где этот путь.

Остен задержал внимание на мне. Не одобрил, нет. Но и не оборвал. В этом мужчине была крайне раздражающая способность молчанием заставлять тебя продолжать, словно ты сама вызвалась сдавать экзамен.

Я наклонилась к ящику, не касаясь дна. Чёрная крошка лежала ровно, линией в два пальца, и указывала не просто вниз, а чуть в сторону: к передней стенке кассовой стойки, под половицы. На вид — пыль или сажа. На самом деле от неё шёл тот самый запах: воздух перед грозой, железо, мокрый камень, натянутая тишина.

— Марта, — позвал Остен, не повышая голоса.

Проводница вошла почти сразу, с путевым журналом под мышкой.

— Запись?

— Деньги исчезли из закрытого кассового ящика. На дне ящика обнаружен след неизвестного происхождения, направленный вниз. Присутствуют: