В это время завтра - Тесса Бейли Страница 24

— Да?

Именно в этот момент ноги Роксаны решили выразить протест против её стояния, буквально превратившись в жидкость.

На лице Элиаса на мгновение отразился испуг; его фигура смазалась от сверхчеловеческой скорости, и он подхватил её на руки — секундой позже пакеты с продуктами с глухим стуком повалились на пол.

— Какого чёрта ты встала с постели? — процедил он сквозь зубы.

Она силой сглотнула подступивший к горлу ком величиной с яблоко: — Я собиралась вынести на улицу веник и совок, чтобы замести то, что от тебя осталось!

Осторожно он прижал её к своей груди; её безжизненные ноги беспомощно повисли на сгибе его руки.

— До рассвета ещё целых двадцать восемь минут, — он направился к кровати, хотя его пытливый взгляд так и не отрывался от неё. — Боялась остаться без завтрака?

Не доверяя собственному голосу, она лишь кивнула.

Элиас опустил её обратно на постель и отступил на шаг, нахмурившись, словно собирался что-то сказать. Вместо этого его губы сжались в суровую линию, и он отошел от Роксаны, с вампирской стремительностью пересекая комнату, чтобы собрать рассыпавшиеся продукты.

— Ничего ещё не было открыто, так что я угостился сам, — пробормотал он, подхватывая пакеты и бросая их на кухонную столешницу. — Обезболивающие, нормальная одежда, несколько готовых сэндвичей...

Роксана тихонько захныкала.

Уголок его рта дернулся в улыбке, но он стоял полубоком, и Роксана заподозрила, что ей не следовало этого видеть. В её животе словно распустился цветок. Возвращаясь к ней, он развернул сэндвич, но на мгновение замешкался, прежде чем протянуть его: — Сможешь удержать?

Она кивнула, вытягивая руку гораздо медленнее, чем требовал её аппетит, приняла сэндвич так, словно это был редчайший деликатес, и впилась зубами в холодный, но хрустящий хлеб.

— Обожемой.

Элиас тихо хмыкнул и через секунду вернулся с двумя синими таблетками и бутылкой с надписью «Байкал», заставив Роксану замереть с нежеваным куском во рту.

— Это был мой любимый напиток в детстве. Мне разрешали пить его только на день рождения.

— Довольно строго.

— Изобилие удовольствий — это чревоугодие, — она закинула синие таблетки в рот, открутила крышку и сделала долгий, приносящий блаженство глоток газировки, отправляя обезболивающие прямиком в горло. — Моя мать постоянно это повторяла. Мне кажется, она даже заламинировала эту фразу и повесила на холодильник.

Элиас прислонился спиной к кухонной стойке и, скрестив руки на груди, внимательно наблюдал за ней: — Судя по выписке с моей кредитной карты, ты грешна чревоугодием только по части шопинга.

— Ну, допустим, — она неохотно накрутила крышку обратно на «Байкал» и отставила бутылку в сторону. — Очевидно, я весьма избирательно подхожу к тому, каким маминым урокам следовать, верно? Это мой огромный порок — такое вот выборочное обучение.

— Это была шутка, Рокс, — тихо произнес он. — Я не пытался указать на порок.

Она отмахнулась от его подобия извинения: — Мои положительные качества представлены в куда более внушительном объеме.

— Вот ты и вернулась, — как ей показалось, едва слышно пробормотал он себе под нос.

В течение пары минут Роксана ела в полной тишине, будучи слишком голодной, чтобы смущаться из-за этого чересчур внимательного, раздражающе чувственного вампира, наблюдавшего за тем, как она поглощает пищу.

— А как насчет тебя? — она сделала последний укус и откинулась обратно на кровать, поскольку её силы иссякли. — У тебя дома в Лос-Анджелесе царили строгие порядки?

Повернув голову, она обнаружила, что Элиас прикусил изнутри щеку: — Откуда ты знаешь, что я из Лос-Анджелеса?

Потому что ты однажды сверкнул своим значком, чтобы вытащить меня из неприятностей с полицией.

Ты назвал меня сеятельницей хаоса.

Вспомни.

Почему же боль от его потери ощущалась сегодня так же остро, как и три года назад?

Нет. Нет, всё было только хуже.

Становилось хуже каждый раз, когда Роксане казалось, что она улавливает крупицы его прежнего «я».

— Лос-Анджелес... — протянула Роксана, стараясь не выдавать того, как судорожно она впитывает носом запах его пальто. — Должно быть, Джонас или Такер как-то упомянули об этом.

Прошло несколько секунд.

— Моя семья не была строгой, нет. Во всяком случае, пока я рос. Никого особо не волновало, куда я ухожу и когда возвращаюсь. Из-за этого я влипал в кучу неприятностей, — между его бровей заглаглась складка. — Пытался сделать так, чтобы меня хоть кто-то заметил, чтобы кому-то было не плевать.

Роксана поймала себя на том, что задерживает дыхание. Разговаривал ли он с ней так искренне и так долго со времён Вегаса? Определенно, абсолютно точно нет. Она бы запомнила каждое слово.

— И как, заметили? Стали обращать внимание?

— Нет, — просто ответил он.

Её сердце болезненно сжалось, когда он не стал развивать тему: — Вот мне интересно, что хуже. Родитель, который замечает абсолютно всё и полностью тебя контролирует. Или родитель, который умывает руки с самого начала, — она положила ладонь плашмя на матрас. — А впрочем, какая разница. Посмотри, где мы в итоге оказались — в одной и той же квартире в Москве. Один из нас мертв, а вторая — на полпути к этому.

Его ноздри раздулись: — Ты совсем не похожа на меня, Роксана. Ты живая и...

Он осекся, видимым усилием воли беря себя в руки.

— Я живая и... отважная. Стильная. Обладательница идеального натурального оттенка блонда, — она нарочито шмыгнула носом. — Можешь продолжать в том же духе.

На его лице проступило мимолетное веселье: — Дикая, невозможная, любящая поспорить.

Роксана сдержала улыбку: — Ты прямо балуешь меня своими комплиментами, вампир.

Зачем ты флиртуешь с ним? Он должен быть твоим врагом. Она заставила свои черты принять хмурое выражение и поглубже зарылась в его пальто, отчаянно нуждаясь в напоминании о том, почему она вообще его ненавидела.

— Неужели у тебя в детстве не было друзей, которые бы тебя замечали?

Шрам на его губе стал на один оттенок светлее: — Был один.

Смена его интонации мгновенно пробудила её шестое чувство: — Вы больше не общаетесь, потому что тебя Обратили в Молчаливого?

Его короткий смешок был начисто лишен юмора: — Нет. Я оборвал связи со многими людьми, когда стал Молчаливым, но мы с Джексоном перестали быть друзьями задолго до этого.

Она завозилась на кровати, тщетно пытаясь устроиться поудобнее: — Почему?

—