Сладких снов, мой пекарь - Велена Князь Страница 24

ждёт меня на малой кухне. Искра сидит у меня на плече, вцепившись когтями в ткань платья, и постоянно вертит головой. Она нетерпеливо дёргается, перебирает лапами, вытягивает шею в сторону печей, откуда тянет жареным мясом, и издаёт тихое, настойчивое попискивание. Если Марк думает, что я нетерпеливая, значит, он просто не видел мою дракониху в таком настроении. — Потише, — говорю я, когда её когти впиваются мне в плечо чуть сильнее, чем нужно. Искра издаёт тоненький вопль — высокий, пронзительный, такой, что у меня закладывает уши. — Если будешь себя так вести, посажу тебя в корзинку, а не на плечо, — обещаю я, когда мы заходим в малую кухню. Марк поднимает голову и улыбается. — Шалит? — спрашивает он, кивая на Искру. — Как всегда, — вздыхаю я. — Не знаю, о чём думала делегация из Шенги, когда дарила мне драконье яйцо. — Наверное, они не предполагали, что у тебя и правда получится вывести из него живого дракона, — усмехается Марк. — Технически, она появилась на свет благодаря поддержанию тепла, — киваю в сторону дровяной печи, у которой Искра проводит большую часть времени. — Я просто положила яйцо в корзинку и поставила рядом с печью. А через месяц — бац, дракон. И я до сих пор не до конца понимаю, что мне с ней делать. Она постоянно играет в моём камине и спит на плите, когда я пеку. — А что обычно делают с зелёными дубовыми драконами? — спрашивает Марк, заканчивая месить тесто. — По словам Артура, некоторые используют их для охоты, — отвечаю я. — Мне такое не нравится. Некоторые просто держат их как украшение. Тоже не мой вариант. Зато никто и никогда не использовал драконов для выпечки, а мне интересно попробовать. — Хочешь, пусть обжигает безе? — Думаешь, получится? — Конечно. Мы же сами делаем безе с одиннадцати лет, — напоминает он. — У нас сейчас нет на это времени, — говорю я, и мой голос дрожит. Я не хотела этого показывать, не хотела, чтобы он слышал эту дрожь, но она прорывается сама. Марк замирает. Я вижу, как его руки, только что уверенно работавшие с тестом, застывают в воздухе. Он вытирает их о тряпку, подходит ко мне и обнимает. Я застываю на мгновение, а потом выдыхаю и зарываюсь носом ему в плечо, чувствуя, как его руки смыкаются у меня на спине. — Прости, — шепчет он, осторожно проводя рукой по моим волосам. — Тебе не за что извиняться, — отвечаю, чувствуя, как горло сжимается. — Мне жаль, — он медленно гладит меня по спине. — Но пока я всё ещё здесь. И я принёс тебе подарок. — Подарок? — я отступаю назад, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

Марк кивает на стол — там, среди мисок и упаковок с мукой, лежит металлическая вафельница. Две толстые чугунные пластины с узором в виде крупной клетки, соединённые шарниром и прикреплённые к длинным деревянным ручкам, чтобы не обжечься. На одной из ручек небрежно завязан бант. Я подхожу ближе, развязываю бечёвку, провожу пальцами по ручке. Дерево гладкое, отполированное до блеска. Сама вафельница тяжёлая — я поднимаю её двумя руками и чувствую вес металла. — Сегодня привезли подарки из Страннополья, — говорит Марк. — И я подумал — самое время научить тебя печь струпвафели. Тем более что среди подарков был кёкенструп. — Что это? Сироп? — переспрашиваю я, опуская вафельницу на стол. — Звучит как название болезни. — Что-то вроде сиропа, но гуще, — объясняет он, обходя меня и становясь напротив, чтобы я видела его лицо. — Можно использовать патоку и золотой сироп вместе, если нет кёкенструпа, но с ним получается вкуснее — более насыщенный, карамельный оттенок. Вот, посмотри рецепт.

Он пододвигает ко мне блокнот в кожаном переплёте, и я на мгновение замираю.

Этот дневник я подарила ему перед отъездом в Галлию. Мы тогда сидели на кухне, уже почти ночь, и я сказала, что он должен записывать все рецепты, которые выучит, чтобы ничего не забыть. Он засмеялся и сказал, что у него хорошая память. А я подарила ему этот дневник и сказала, что лучше перестраховаться. Судя по тому, насколько далеко в книге находится этот рецепт — на середине, почти на потрёпанных страницах, — и по состоянию бумаги, он использовал его постоянно. Страницы засалены на углах, кое-где видны пятна от масла или теста. Кожаная обложка потёрлась на сгибе. У меня снова начинает щипать в глазах. — Ты пользовался им, — шепчу я, не поднимая головы, потому что если я сейчас посмотрю на него — разревусь.

— Конечно, — в его голосе слышится искреннее удивление. — А ты думала, я выброшу? Это самый ценный дневник в моей жизни. Туда записаны все рецепты, которым меня научили в Галлии. И не только.

Я пролистываю до рецепта струпвафелей. Всё выглядит просто — список ингредиентов всего из семи пунктов, шаг за шагом, ничего лишнего. Время ожидания небольшое — тесто должно постоять всего полчаса, не как у круассанов, которые требуют часов. Внизу страницы — приписка. Его почерк, мелкий, чуть неровный.

«Приготовить вместе с Евой. Купить вафельницу». Это написано теми же чернилами, что и остальной рецепт — чёрными, с чуть размазанными буквами. Марк думал обо мне, когда впервые готовил струпвафели. Я не знаю, что с этим делать. Слёзы капают прямо на страницу. — Ева? — Марк трогает меня за плечо, и я чувствую, как его пальцы осторожно сжимают ткань платья. — Ты чего? Что случилось? — Ничего, — говорю я, вытирая лицо, но слёзы текут снова и снова. — Просто… ты думал обо мне. В Галлии. Когда записывал рецепт.

— Конечно, думал, — говорит он, его голос становится совсем тихим. — А ты обо мне нет? — Конечно думала, — я качаю головой и улыбаюсь сквозь слёзы. — Ну вот видишь, — он убирает руку с моего плеча, забирает дневник и возвращается к тесту, которое отдыхает на столе. — Давай работать, покажу тебе, что к чему.

Глава 17. Разговор по душам

Десять шариков теста для струпвафелей лежат на столе, дожидаясь своей очереди. Пока они не готовы — нужно подождать, пока подойдут. Мне нравится процесс готовки, но эта пауза, когда ничего не происходит, всегда кажется слишком длинной. — Не ожидала увидеть в рецепте дрожжи, — говорю я, разглядывая шарики. — Я бы никогда не догадалась, что они там есть, по тем струпвафелям, что ты мне присылал раньше. — Я тоже удивился, когда узнал, — признаётся Марк, опираясь руками о стол. — Даже спросил