Лунный цветок - Шайна Анастаси Страница 24

— Ни каплей больше, чем я могу отдать, — я ослабляю хватку, обнажая плечи.

— Договорились, — отвечает он. — Закрой глаза, если не хочешь поддаться искушению. Некоторые люди теряют голову от вожделения, и это… утомительно.

Я чуть не рассмеялась. После того монстра, что был здесь до него, я в этом сильно сомневаюсь. Тень шевелится, и я зажмуриваюсь. Сердце бьется в хаотичном ритме, в ушах стоит почти болезненный звон.

— Сейчас я коснусь тебя, — шепчет он, и его слова обжигают холодом раковину моего уха. — Только укус. Открой шею и не двигайся. Любое движение загонит клыки глубже и может разорвать кожу.

— Хорошо… — я наклоняю голову, открывая плечо, частично забитое лунными цветами.

Время замирает. Каждое мгновение кажется вечностью, каждый вдох — тысячей вдохов в этом пограничном пространстве.

Острый укол боли пронзает шею. Словно осколок льда входит в меня, проходя сквозь кожу и мышцы, а яд вплетается в кости. Эта боль настолько же мучительна, насколько блаженна; в груди оседает глубокая жажда, стремление получить еще больше этого божественного страдания.

Глаза распахиваются от интенсивности ощущений. Я судорожно вдыхаю, рефлекторно выгибая спину, и чувствую, как его руки крепко обхватывают мои плечи. Холодные пальцы сжимаются, но, в отличие от предыдущего ночного странника, это прикосновение нежное.

Тени окружают меня, кружась ритмичными лентами, сплетенными из сумерек. Кажется, белые ленты сочатся из моей плоти, присоединяясь к этому танцу, переплетаясь с тьмой и прорастая лунными цветами. Черная змея скользит между бутонами, создавая причудливый узор прекрасного ужаса.

Я полностью в его власти. Словно в паутине паука, который хочет меня спасти. Моя рука скользит по его мраморной коже и зарывается в шелковистые волосы — будто я погружаю пальцы в спокойный ручей.

Но блаженство длится недолго. Клыки выходят из шеи, и когда я бессильно приваливаюсь к нему, ночной странник наклоняется и осторожно целует рану. Когда он отстраняется, я сама тянусь к нему, и мои губы на миг прижимаются к его губам. Воздух прошивает электрический разряд.

Ярко-красные глаза смягчаются.

— Ты — люминол для моей перекиси водорода.

Пьяная от яда, я бормочу:

— Я поцеловала чертов труп.

Он издает смешок, встает и протягивает мне руку.

— А ты была у меня первой.

Я принимаю его руку, больше не чувствуя себя скованной. Я в полусне; поднимаюсь, пошатываясь. Зрение плывет, комната превращается в море красного и черного. Я падаю на кровать.

— Твоей первой? — мямлю я. — Как… разочаровывающе.

— В какой-то степени.

Я хмурюсь, закрывая глаза.

— Либо ты недавно стал ночным странником, либо… не знаю, к чему я клоню. В любом случае, твой первый поцелуй был с незнакомкой.

Почему я не могу заткнуться?!

В воздухе разливается веселье.

— Я достаточно стар, чтобы знать, чего хочу. К тому же, мы теперь не незнакомцы. Я пробовал тебя на вкус. Я знаю тебя…

Я стону, хватаю подушку и подминаю её под себя.

— Ну, а я тебя не знаю. Значит, ты для меня незнакомец.

— Что ж, тогда нам придется встретиться снова.

— Нет, — бурчу я. — Давай не будем.

Яд заставляет меня погрузиться в уютный, легкий сон. Плечи расслабляются. Я чувствую, как морозное прикосновение пробегает по моей щеке, и бархатный голос шепчет:

— Похоже, укус ночного странника снимает твой вегодианский гламур, пусть даже на мгновение.

Глава 17

БЕСЦВЕТНЫЙ

Красные комнаты на Территориях Кормления предназначены для тех, кто желает стать прямым Донором для одного из Домов в Подземном городе. Ночным странникам запрещено причинять вред Донору, если тот отклонит их предложение.

— Закон Серуна

Передо мной стоит зеркало; его деревянная рама украшена затейливыми распустившимися цветами, мерцающими серебром и золотом. Я сжимаю и разжимаю кулаки, горло перехватывает при виде собственного отражения.

Мои глаза — глубокого малинового цвета, светятся жемчужно-красным, а белые волосы струятся по плечам, точно шелк. Ледяная синеватая кожа — безупречная на ощупь, но холодная — покрывает моё тело. Неприятное чувство шевелится внутри, когда я перевожу взгляд на свои уши. Длинные, с заостренными кончиками — этого зрелища достаточно, чтобы я оскалилась. За темно-фиолетовыми губами виднеются клыки, влажные от слюны. Вместе с этим приходит голод. Жажда вонзиться во что-нибудь.

Вот кто я такая.

Балансирующая между жизнью и смертью.

Дневной странник без гламура.

— Донор ноль-ноль-восемь, ваша ночь прошла успешно. Время умываться, — голос прорезает туман и снимает груз сна. Обрывки прошлой ночи всплывают в памяти — ночной странник, который напал на меня, и ночной странник, который был неожиданно нежен.

— Человек, — настаивает Кровопоклонник. — Просыпайся.

Простота этих слов, резких, как щелчок кнута, заставляет меня резко сесть. Липкая простыня прилипает ко мне, но только когда я отрываю её от себя и выхожу на яркий свет коридора, я осознаю, насколько ужасно выгляжу. Я вся в крови мертвого ночного странника. Вцепившись в края разорванного платья, я как могу прикрываю обнаженную грудь.

Мы сворачиваем за угол и проходим мимо комнаты Восхваляемых, когда оттуда выходит Лора.

— Матерь божья… — она подпрыгивает, издавая сдавленный возглас и закрывая рот рукой.

Несмотря на изнеможение, во мне пробуждается живая энергия при виде её шока; я показываю ей большой палец и улыбаюсь. Ночной странник был мертв. Мертвее мертвого. Прах.

Когда я вхожу в ванную, все головы поворачиваются в мою сторону. У кого-то глаза расширяются, у кого-то — сужаются. Холли роняет мыло, и шепотки долетают до моих чувствительных ушей.

Я включаю душ рядом с Эмили, которая вскрикивает:

— Ты жива!

— Ты как? — спрашивает Мэнни, пока я стаскиваю испорченную одежду. Она подходит ближе и забирает у меня платье, после чего резко выдыхает. — Что это, черт возьми, такое?

Эмили наклоняется ко мне, пока я встаю под струю воды, чтобы смыть кровь. У меня всего три минуты.

— Это татуировка?

— Лунные цветы, — бросаю я сухо, проводя мочалкой по груди. — Вы их уже видели.

— Нет, — настаивает Мэнни, осторожно касаясь моей спины. — Тут новая. Змея.

Что?

Посмотрев через плечо, я оттягиваю кожу и замечаю голову змеи среди лунных цветов. Я мало что вижу, но ясно одно: теперь сквозь лепестки, шипы и лозы вьется черная змея.

— Она идет до самой талии! — говорит Мэнни, проводя пальцами ниже.

Я поднимаю руку и натягиваю кожу, пытаясь рассмотреть длину татуировки. Там действительно чешуйчатый змей, извивающийся по всей моей спине. Какого черта?

Эмили вытирает воду с глаз и склоняет голову набок:

— Тот ночной странник набил тебе её?

Ночной странник укусил