Среди чудовищ - Джулия Рут Страница 24

меня насквозь. “Так сильно, что хочется умереть”. Потом он, правда, стал прежним и пылко заверил, что не ждет от меня никакого ответа, что я ничем ему не обязана в ответ на это признание. На мгновение показавшись, темнота почти сразу спрятала свои щупальца, но я успела ощутить её касание. Испугаться вот только не успела — а следовало бы.

Я ворочаюсь с боку на бок почти до утра и потом весь день хожу разбитая. Все валится из рук и ничего не ладится, тихо кипит в груди. Скорей бы уже пришла Юллан… она одним своим присутствием словно смахивает незримую паутину с лица, и дышать становится легче.

Но Юллан не приходит.

Я жду её до самых сумерек — а потом, набравшись храбрости, иду к домику с корзинкой на ограде. В окне горит свет, но голосов не слышно, и я топчусь в нерешительности до тех пор, пока не вижу мелькнувший силуэт и не одергиваю сама себя строго. На мой стук дверь почти сразу открывается, стоящий за ней Брик окидывает меня нечитаемым взглядом и кричит через плечо:

— Юллан! Твоя девочка пришла!

Не успеваю я толком опешить — твоя девочка? — как в ответ ему раздается что-то невнятное, и мужчина поворачивается ко мне с кивком.

— Проходи.

Я осторожно ступаю внутрь, прохожу пахнущую яблоками прохладу сеней и оказываюсь в комнате, где все говорит о том, что хозяйка дома — Юллан. Сухоцветы в керамической вазе, узоры на тарелках, затейливая вышивка на занавесках, скатерти… взгляд мечется, пытаясь впитать все разом, и быстро натыкается на саму девушку — в одной нижней рубашке, с сильно растрепанной косой и запавшими глазами, она полулежит в кресле, и от ее вида меня окатывает холодом с ног до головы.

— Что случилось? Ты заболела? — подскакиваю к ней себя не помня.

Юллан вымученно смеется.

— Нет, я здорова… просто небольшое недомогание.

И опровергая свои же слова, она вдруг бледнеет еще больше, зажимает рот ладонью, машет другой рукой — отпихнувший меня Брик подает ей таз, куда ее мучительно и долго тошнит.

— Да где ж небольшое-то, — бормочу, когда девушка устало откидывается на спинку. — Тебя бы к доктору… есть тут у вас? Мне сбегать за ним?

Они с Бриком переглядываются, и Юллан улыбается мне — как-то по-особенному, словно одной этой улыбкой хочет что-то сказать, но я ни черта не понимаю.

— Я не больна, глупышка, — произносит она наконец. — Я беременна.

Я тупо смотрю на нее секунду, две… перевожу взгляд на ее мужа, сочащегося обеспокоенной нежностью. Беременна? А… они, наверное, этому рады?..

— Вот только зря я согласилась на это в такой форме, — продолжает девушка со стоном. — Теперь девять месяцев не смогу меняться… надо было волчицей, два-три месяца и готово.

— Еще скажи горлицей, в гнезде бы яйца высиживала, — ворчит Брик, приглаживая растрепанную косу жены.

— Ой, можно подумать, ты бы не согласился.

-...

— Милый? — тянет она с такой интонацией, что даже у меня волосы на загривке шевелятся.

— Рад был бы даже червячкам. Честное слово, — торопливо и очень заученно отвечает мужчина и косится на меня с неловкостью. Сейчас мне явно здесь не место…

— Ну… я тогда лучше завтра зайду…. помогу тебе по дому.

— Да я и сама… — пытается она возразить, но сгибается в новом приступе рвоты.

— Буду очень благодарен, если ты за ней присмотришь, — шепчет Брик, провожая меня до дверей. — Мне завтра в лес, а она тут одна… не представляю, это наш первый малыш, мы сами не ожидали, что все так быстро получится…

Он явно говорит больше, чем сам бы хотел, но от волнения не может остановиться, и я тороплюсь его успокоить.

— Обязательно приду. Можешь на меня положиться.

К себе я возвращаюсь все еще в легком тумане. Юллан беременна — как и я была несколько месяцев назад. Я ведь тогда ничего не чувствовала — ни слабости, ни тошноты, все прошло словно мимо, словно и не было. Может, Астейра ошиблась? Нет, вряд ли… вряд ли… Я кладу руку на живот — в нем тихо и холодно. Интересно, будут ли у меня когда-нибудь дети? Я вообще смогу их иметь, если вдруг кто-то захочет завести их со мной?..

— Лест?

Кьелл стоит на пороге дома с печатью угасающей тревоги на лице. Не застал меня и, кажется, готов был броситься на поиски. Он знает уже? Можно ему рассказывать?

— Я была у Юллан.

— Понял… как она?

— Ну… — времени обдумать правильный ответ у меня нет, но к счастью давать его не приходится.

— Сидит в обнимку с тазом?

-... Ага.

— Боги, — он ерошит волосы. — И зачем женщине такие муки?..

— Может затем, — отзываюсь я мыслями вслух, — что мужчина их вынести не сможет.

Он смотрит на меня очень внимательно, словно бы все-все понимает, и больше ничего не говорит — только улыбается грустно.

3-4

— Лест, милая, я полежу и сама все сделаю…

— Не придумывай. Тебе нужно отдыхать.

Вытирая пот со лба, я присаживаюсь у печки. Она гудит сильно, зло — разгораясь, печь всегда так гудит. В такие минуты нельзя оставлять ее без присмотра — и я кручусь по уголку, замешиваю тесто, чищу овощи… Последнее время Юллан очень плохо ест, почти не встает, и следы тревоги не сходят с лица её мужа. А теперь вот на три дня он и её братья вынуждены были уйти в лес — где-то выше по течению реки ее завалило после сильной бури, а допустить, чтобы река обмелела ни в коем случае нельзя. “Это граница, наша защита, понимаешь?” Я не очень понимала, но на всякий случай кивала. Граница, защита — это явно что-то очень важное. Пока течет река, эта часть леса в безопасности, и как бы ни было ему боязно, Брик ушел с остальным, поручив свою жену моим заботам. Времени понять, окрыляет или душит меня такое доверие, попросту не было.

От жара и суеты все кругом делается странным. Я такое уже видела — много раз, когда работала, на мир словно опускалась полупрозрачная вуаль. Ты вроде бы видишь, но не совсем, вроде бы живешь, но не полностью, словно какая-то часть твоя засыпает. Три раза за утро я порезалась, дважды ударилась и в конце концов еще и обожглась — беззвучно открывая рот и хватая им воздух, я выскочила за дверь и сунула руку в снег. Юллан только задремала… нельзя её разбудить…

Морозный воздух щиплет за щеки и уши, чуть освежая голову.