Я хочу быть счастливой!! - Лина Таб Страница 24

— Нет, нет, Гозель, я все устрою сама.

— Хорошо, хорошо, мы не вмешаемся без твоего согласия, но знай, что мы тебе всегда придем на помощь.

И они направились к сеялкам. По пути Гозель успела дать указание подруге:

— Если семена будут поступать неравномерно, то тут же останавливай трактор и вызывай механика. А я осмотрю весь участок.

Средь бескрайнего моря песчаных барханов бурлит своими водами Каракумский канал. Вдоль него разбросаны то тут, то там чабанские коши. На одном из таких кошей работал Азат. Они вдвоем с Мергеном-ага пасли огромную отару колхозных овец. Мерген-ага, с подоткнутыми полами халата и в лихо заломленном тельпеке на затылке весело насвистывая, сопровождал овец на водопой. А Азат принялся за приготовление утреннего чая. Юноша подхватил тунче и бегом пустился к каналу, наполнив сосуд с водой, он также весело, пританцовывая, начал разводить костер. Мерген-ага внимательно следил за своим напарником, и, догадываясь о ликующем состоянии Азата, пряча улыбку, спросил:

— Кажется, тебя можно поздравить с удачей?

— Как ты отгадал?

— Да ты сияешь как медный пятак на солнце, я и решил, что не спроста. Ну что же ответила тебе Майса?

— Она говорит, что все расскажет о нас отцу с матерью, а после их согласия мы сыграем комсомольскую свадьбу.

— Значит, говорит, что скажет своим отцу с матерью?

— Да! Она — умница и прелесть!

— Так-то оно так, но захотят ли ее родители с тобой породниться?

— Это почему же не захотят?

Мерген-ага присел рядом с Азатом и замолчал. А Азат не сводил удивленного взгляда со своего старшего товарища. Но Мерген-ага и до чая не дотрагивался, и смотрел куда-то вдаль. Хоть и сидел он рядом с юношей, но по всему было видно, что мысли его далеко-далеко. Мергену-ага вдруг вспомнились давние времена… Шла Великая Отечественная война… Да, давно это было, но в памяти все ожило, как будто это происходило вчера, Мерген-ага начал рассказывать:

— Вот в эти суровые годы войны, когда вся страна встала на защиту отечества, Селим уклонился от призыва на фронт. Сумел каким-то образом достать справку о том, что он не пригоден к военной службе. А так как все мужчины колхоза были призваны, то Селим стал председателем колхоза. Вот тут-то он и проявил себя.

Селим чувствовал себя ханом среди оставшихся женщин с детьми и немощных старцев. Дошел до того, что стал приставать к Токге, дочери уважаемого Аннаша-ага. Девушка в отчаяньи от домогательств новоиспеченного председателя, вынуждена была рассказать все своему отцу. Аннаш-ага в гневе отправился к Селиму. Но председатель колхоза не признался отцу в своих гнусных намерениях. Про себя Селим решил: "Погоди же, уважаемый Аннаш-ага, наши дорожки еще сойдутся, и ты сам приведешь ко мне свою красавицу дочь". Аннаш-ага работал в колхозе мирабом. И Селим-ага искал случая навредить Аннашу-ага. Когда мираб направил поливные воды на поле с пшеницей, Селим тайно перекрыл воду к полю и направил поток просто на дорогу. Утром же Селим собрал свидетелей и при всех начал отчитывать мираба.

— Идет война. Фронту нужен хлеб. Но когда так бессовестно люди относятся к своим обязанностям, добра не жди. Если нет воды на поле, о каком хлебе может быть речь. Это настоящее вредительство! Аннаш-ага злоумышленно направил воду не по тому руслу, ему не больно за колхозное зерно. Он — враг народа, а не просто работник, относящийся халатно к своим обязанностям. Если мы будем закрывать глаза на подобные явления, то станем соучастниками таких бесчестных людей.

Селим тут же состряпал акт на Аннаша-ага и передал дело в суд. Аксакала осудили.

Селим-ага втайне надеялся, что Аннаш-ага будет умолять председателя, согласится даже уступить свою дочь, лишь бы оказаться на свободе. Но Аннаш-ага на всех свиданиях с Селимом упорно повторял: "Ничего, подлец, найдутся люди, которые разберутся кто прав, а кто виноват! И ты за все, за все ответишь! Убирайся отсюда, и не приходи больше! Правду не скроешь! Узнают о всех твоих проделках, я твердо в это верю". И нашелся такой человек, который вывел Селима на чистую воду. После тяжелого ранения с фронта вернулся в родной колхоз Аташ, твой отец. Он быстро разобрался в подлостях Селима. Аташ стал председателем колхоза по единодушному решению народа. Но Селим и тут не захотел подумать о своих поступках. Он места не находил от ярости на Аташа. И стали они вместе с Нурчой чернить твоего отца. Нурча написала собственноручно заявление в область на нового председателя. Мол, он, Аташ, требовал, чтобы она с ним сожительствовала, но что, мол, она честная женщина не желает молчать о таком бесстыдном поведении председателя. А Селим ходил из дома в дом, жалуясь на Аташа, который позорит, якобы, и его, и что он, мол, не знает, как ему жить дальше, раз председатель колхоза на такое способен. Но односельчане не верили Селиму и Нурче, а постарались восстановить правду. За клевету на председателя Селима посадили в тюрьму, так как Нурча призналась, что писала заявление под диктовку мужа.

Азат слушал Мергена-ага, затаив дыхание. Закончив свое печальное повествование, Мерген-ага взглянул на Азата.

Но парень, с присущей юности горячностью, вдруг воскликнул:

— Ну, а какое отношение это имеет ко мне? Ведь это было так давно! Я-то ни в чем не виноват!

— Ты прав, сынок, что не имеешь к этому никакого отношения. Ты даже уже не помнишь своих родителей. Бедные, они умерли от тифа такими молодыми! Им бы жить да жить и на тебя радоваться… Но Селим-сырных-то жив, и все помнит, все… Не отдаст он тебе свою дочь в жены, нет, не отдаст…. Да и твоя Майса слишком послушная дочь, чтобы идти против отца. Да и Нурча, хоть и мачеха Майсе, а тоже вмешается, побоится продешевить свою падчерицу. Ей разве до ваших чувств! Она с Селимом — два сапога пара. Хоть и не совсем это хорошо, но ты, Азат, уведи тайком Майсу из дома, ведь вы любите друг друга. Объясни все Майсе, она поймет.

— Нет, Мерген-ага, нехорошо тайком уводить девушку.

— Конечно, дорогой, совсем плохо, но что же вам другое-то придумать? Не отдадут тебе Майсу. Но все же это лучше, чем родители продадут ее на бешеные деньги нелюбимому. Я так понимаю…

— Может, вы и правы, Мерген-ага, но Майса не решится на это. Я верю, что она ни за что не допустит, чтобы ее продали за нелюбимого.

Мерген-ага неопределенно покачал головой.