Свидание со смертью - Келли Криг Страница 23

Оглушительный грохот сминаемого металла и разлетающегося вдребезги стекла разорвал ночную тишь. Сигнализация моего «Жука» взвыла во всю мощь, когда книгомобиль впечатал машину в стену переулка.

Мы зависли в воздухе, паря чуть ниже крыш окружающих зданий, где нас вряд ли могли заметить.

Не в силах совладать с собой, пока нас со всех сторон трепал ветер, я уткнулась лицом ему в плечо, пальцы судорожно впились в грубую ткань его темных одежд, сжимая их до боли.

И тогда я выплеснула свои отчаянные слова прямо в его безмолвную фигуру:

— Я уж было подумала… что на этот раз ты не придешь.



13 ЖНЕЦ

От этих слов сущность моей души, всё еще сжимавшаяся в тисках грудной клетки, раскололась, и осколки тьмы разлетелись по конечностям, оплетая кости вплоть до кончиков пальцев рук и ног.

Плоть, которой у меня сейчас не было, истово жаждала сделать вдох, судорожно распахнуться под нахлынувшим потоком неведомых ощущений.

Эта смесь эмоций, не говоря уже об их необъяснимой силе, не поддавалась никакому осмыслению.

И тем не менее эти… чувства боролись за то, чтобы обрести более четкую форму.

Ярче всего во мне отзвалось нечто, напоминавшее чувство вины, но таковым не являвшееся — по крайней мере, не до конца. Ярость по отношению к Седрику тоже бурлила в этом коктейле, но она присутствовала здесь и раньше. Теперь же, когда я обеспечил ее безопасность, мой гнев отодвинулся на задний план, насытившись, пусть и не утолив жажду до конца.

Неожиданное чувство собственничества тоже закружилось во мне, подпитываемое тяжестью прижавшейся ко мне библиотекарши — и разжигаемое теплом, исходившим от нее, и тем, как отчаянно она за меня держалась.

Все это окутывала таинственная боль, незнакомое клеймо, выбитое ударами ее сердца — мышцы, что колотилась о барьер холодных костей там, где у меня когда-то могло бы находиться мое собственное, словно взывая и умоляя об ответе.

Мне нужно было разорвать нашу связь, выпустить ее из рук. Это остановило бы шквал ощущений. По крайней мере должно было остановить.

В конце концов, именно это объявление войны — это объятие — должно было стать катализатором моего… дискомфорта.

Потому что до этого я никогда никого не обнимал. По крайней мере, насколько мог помнить.

Может быть, когда-то давно, в той жизни, что осталась позади, но те воспоминания я держал на куда более длительном расстоянии, чем что-либо или кого-либо еще.

С момента моего перерождения в качестве проводника мертвых я уж точно никогда вот так не держал чужую душу.

Стоило мне отпустить ее, как эти чувства увяли бы, позволив мне снова стать тем, кем я являлся: беспристрастной рукой смерти.

Одолев «Жука» Хелены, автобус вытолкал машину на проезжую часть, а затем куда-то умчался, вильнув на повороте. В морозном воздухе снова зазвучали пронзительные клаксоны и крики, заставляя изорванные подолы моих одежд затанцевать вокруг наших ног.

Дрожа от холода, страха или от того и другого сразу, Хелена прятала лицо у меня на плече, словно весь этот мир стал для нее непосильной ношей. Несомненно, после жуткого вмешательства Седрика так оно и было.

Я медленно опустился на асфальт, отчетливо понимая, что опасность для библиотекарши вовсе не миновала. И все же я не мог переместить Хелену куда-либо с помощью своих способностей — по крайней мере до тех пор, пока ее дух оставался связан с телом.

Но тогда… в моем распоряжении оставались иные, более приземленные средства передвижения.

Подошвы моих ботинок коснулись асфальта за половину удара сердца до того, как на него снова ступила Хелена, и в тот же миг, когда земля вновь оказалась под ее ногами, я отпустил ее.

Она разомкнула объятия с неохотой, в которой, как я был уверен, мне не могло не мерещиться лишнее, и, освободившись, я прошел мимо нее.

Пока я ждал — и желал, — чтобы омут эмоций, вызванный ее прикосновением, рассеялся, заразу так и не удалось смыть. Хуже того, с каждым шагом, который я делал прочь от нее, безумие — я не знал, как еще это назвать — только усиливалось. Словно наше объятие, рожденное чистой необходимостью, оставило на мне неизгладимое клеймо.

Только теперь отсутствие ее тепла обжигало куда сильнее, чем любое прикосновение.

Что было чертовски плохо.

Где-то вдали, но всё ближе и ближе, зарычал мотор. Затем в дальнем конце переулка появился спортивный автомобиль, и его дальний свет прорезал ночь, заливая нас обоих ослепительным сиянием.

— Пожалуйста, — крикнула мне вслед Хелена, и ее голос дрожал от отчаяния. — Куда ты идешь?

Неужели она думала, что я оставлю ее здесь разбираться с этим бардаком в одиночку? С моим бардаком?

Почему эта мысль так сильно меня взбесила?

Я отбросил косу в сторону, отправляя ее раствориться в эфире Нижнего мира, который всегда оставался под моим началом. Другой рукой я вызвал средство нашего спасения из этой устроенной Седриком игры в кошки-мышки.

Свою машину.



14 ХЕЛЕНА

От него пахло костром, дубовым мхом и ветивером — призрачным, но в то же время земным ароматом, вызывающим в воображении образы заброшенных кладбищ, старинных фолиантов, аптек и вечерних костров.

И хотя этот потусторонний запах исчез вместе с ним в тот самый миг, когда он отпустил меня, ощущение упиравшихся в мои ребра костей и прижавшей меня к нему костлявой руки осталось.

Лишившись этого аромата, который, как и его присутствие, мне вовсе не следовало находить утешительным, я обхватила руками свое дрожащее тело.

«Супра» в конце переулка взревела, готовая сбить меня с ног.

В тот самый момент, когда я испугалась, что Смерть исчезнет так же быстро, как и появился, он указал костяным пальцем на вторую машину — ту, что материализовалась буквально из ниоткуда. Гладкие и блестящие очертания автомобиля проступили сквозь серо-черный туман, из которого он, судя по всему, умел как материализовать вещи, так и растворять их обратно.

Черный как смоль, как и всё остальное в нем, винтажный автомобиль ожил с громовым рыком, причем его сердитый голос был не слишком-то далек от голоса существа, которое его призвало.

Смерть что, серьезно водит маслкар5?

Исправление: он что, серьезно водит машину?

— Садись, — рявкнул Жнец тем жутким демоническим голосом, который при любых обстоятельствах никогда не