Великолепие смерти - Рея Рейнуотер Страница 23

Меня пригласил на зимний бал-маскарад один хороший друг, и, учитывая все обстоятельства, это было именно то, что мне нужно. Неделями я искала идеальное платье, стараясь почтить тему восемнадцатого века, выбранную хозяйкой. Балы, платья и голливудские фантазии начали проникать в каждый уголок жизни. Это было частью послевоенного подъема.

Я заручилась помощью швеи, которая помогла мне создать самое потрясающее черное бальное платье и маску. Несмотря на протесты, я настояла на черном.

После всего, что случилось в этом году, я не была готова вернуться обратно в нормальность, словно ничего не произошло и нечего было оплакивать.

Лео пал на поле боя, присоединившись к сестре, оставив Артура и меня последними из Дюпонов.

Я провела почти семь лет в Лондоне, и мой круг общения медленно, но уверенно начал снова сплетать нити прежней, довоенной жизни. Мои подруги выходили замуж, рожали детей. Ходили даже слухи, что Чарльз Хенли — старший брат моей ближайшей подруги — купил кольцо. Он был добрым, трудолюбивым морским офицером, удостоенным наград, и из него вышел бы хороший муж. Хороший отец. И, несмотря на все мои усилия держать его на расстоянии, он все равно любил меня.

Но я не могла пойти на это. Не тогда, когда он будет стареть. Не тогда, когда наши дети вырастут и оставят меня позади.

Вместо этого я утром планировала сесть на корабль, отправляющийся в Америку. Я воссоединюсь с сыном и как-нибудь придумаю, что делать дальше.

Воздух пульсировал энергией и предвкушением, когда я шагнула в бальный зал — огромный, спрятанный в английской глубинке, в усадьбе, которая могла соперничать даже с Чатсуорт-хаус [прим. — один из самых пышных «домов-сокровищниц» Англии, на протяжении столетий служивший главной резиденцией герцогов Девонширских из семейства Кавендишей].

Опустив свою отделанную ониксом маску на глаза, я выскользнула из машины, взволнованная возможностью провести свой последний вечер в Англии, оставаясь никем не узнанной. Приподняв тяжелые юбки платья, я скользнула взглядом по окружающей архитектуре, и мое дыхание перехватило, когда я направилась внутрь. Откуда-то из-за позолоченных дверей в воздухе плыли мягкие звуки струн, вплетая мелодии известных композиторов в ночь.

Хелен не пожалела сил. Все было великолепно.

Официанты скользили сквозь толпу с серебряными подносами, полными закусок, шампанского и темно-красного вина. В центре зала пары скользили по кругу, описывая плавные дуги, шлейфы женских платьев тянулись за ними, создавая образы из разлитой краски — нежно-розовой, изумрудной, сапфировой, золотой. Мужчины стояли в стороне, смеясь, с небольшими стаканами с чем-то темным и дорогим. Их разговор был легким, позы непринужденными.

Возвышающиеся цветочные композиции украшали каждый столик и альков, ароматные и пышные. Даже драпировку сменили, чтобы соответствовать теме Хелен: роскошной и потусторонней, отражающей сказку вне времени.

Мое черное платье было смелым выбором, но его силуэт отражал романтику ушедшей эпохи, и, когда я пересекла порог, по залу пробежал ропот. Оркестр замедлился, ноты рассекали пропитанный зимой воздух, нежные, как дыхание на стекле.

Я замерла, задержав дыхание, и позволяя моменту запечатлеться в моей памяти.

Затем я увидела его — высокого незнакомца, шагающего ко мне с протянутой рукой. Его темные волосы были зачесаны назад, и сверху лежали мягкими волнами. Я не могла разглядеть его лицо под маской из вороньих перьев, но сильная линия челюсти не оставляла сомнений, что он был красив. Поразителен.

Когда наши руки встретились, я почувствовала его теплую кожу и мозолистые пальцы. Искра вспыхнула там, где мы соприкоснулись, гудя, словно затронутая струна.

— Уверен, что никто из присутствующих не сможет назвать себя таким же счастливчиком, как я, — сказал он, его голос был глубоким и низким, — если ты подаришь мне этот танец.

Этот голос, он обвился вокруг меня с теплотой бархата, так мучительно знакомый, что я почти покачнулась. Что-то глубоко внутри меня шевельнулось, острое и сладкое. Нота, звучавшая слишком долго. Она звучала по-домашнему.

Трепет в груди стал напряженным. Заcтывшим

Я не могла его узнать, хотя была уверена, что мы знакомы. Но вместо того, чтобы зацикливаться на его личности, я вложила свою маленькую руку в его большую и позволила ему вести меня в центр танцпола.

Оркестр продолжил свою скорбную песнь, переходя в менуэт, каждая нота задерживалась, как память. Мои эмоции нахлынули, непрошенные, вытягивая меня из тумана последних нескольких лет — лет, окутанных тьмой войны, но каким-то образом освещающих части меня, которые я считала давно мертвыми. Я не была значительной фигурой в войне, но мёртвых видела чаще, чем хотела бы.

Его рука уверенно и надёжно легла мне на талию, ведя в танце, пока мы двигались по кругу — по тихой орбите нас двоих. Мы не говорили. Мы не нуждались в этом.

Наши взгляды встретились, интенсивные и неотрывные, но я не могла отвернуться, даже если бы попыталась. Я таяла в его силе, позволяя себе единственный момент капитуляции. Единственный момент, чтобы почувствовать что-то кроме жажды выживания.

Огонь пробежал по моим венам, воспламеняя каждый дюйм кожи. Я наклонилась ближе, щекой касаясь его плеча, и улыбнулась — по-настоящему улыбнулась. Не напоказ или из вежливости. Такая улыбка, которой я не чувствовала годами, рожденная из тихой магии объятий незнакомца и песни, которая умела причинить боль.

Тихая печаль опустилась между нами, когда прозвучали последние ноты, мягкие и неизбежные. Я привыкла к прощаниям. Я даже научилась их ожидать и находила странное облегчение в их неизбежности.

Но только не в этот раз.

Это казалось тяжелее. Боль чего-то незаконченного, невысказанного. И все же, оно уже закончилось. К моему большому сожалению, как и все остальное, что когда-либо пробуждало во мне что-то реальное.

Струнные задержали последнюю ноту, и он воспользовался моментом, шагнув вперед, его рот приблизился к моему уху. Его дыхание было теплым и пронизанным электричеством.

— Ты приняла решение?

Я нахмурила брови, дыхание перехватило.

— Куда дальше, Астория?

Я отодвинулась от него, почти споткнувшись.

— Тсс… — успокоил он, прижимая меня обратно к себе, пока пары двигались вокруг нас под вступительные аккорды следующей песни. — Твой секрет в безопасности со мной.

Ясность ударила стрелой в грудь.

Я посмотрела в его глаза, ища ответы, которые уже знала.

— Смерть? — спросила я, едва шевеля губами.

— Моя Темпест, — произнес он чуть громче шепота, опуская щеку на мою голову, пока мы покачивались, широкие полосы черной ткани вокруг нас сверкали красотой