Развод с генералом драконов. (Не)любимая жена - Екатерина Гераскина Страница 23

Заменил деньгами внимание к жене. Думал, этого достаточно. Собственно, я сам жил в такой семье. Подарки отец делал матери по расписанию всех праздников.

А отец любил мать?

Никогда не задавался этим вопросом. Но они всегда сдержанные, холодные, равнодушные. Да и на меня, по большому счёту, им было плевать. Вмешивались только когда я совсем лажал.

Мне кажется, камердинер был мне большим отцом, чем родной. А мать… та любила блистать на балах и устраивать званые вечера. Мне всегда казалось, я мешал ей.

Внутри ворочалось неприятное ощущение. Я был несправедлив с Аннабель.

Зря упрекнул её годами обучения.

Снова растёр лицо, размял рукой шею.

У Анны волосы такие же, как у Арта.

Я точно схожу с ума.

Но тут в шатёр вошла Беатрис. И по её лицу я понял — пришла она выносить мне мозг.

Признаться, это было непривычно. Аннабель никогда такого не делала. Даже держась на расстоянии от меня дома, она источала нежность, тепло и заботу.

Беа была не в духе. Нервно пригладила волосы, начала ходить взад и вперед по моему шатру.

А потом понеслось…

— Я помню тебя совсем другим. Сейчас ты такой мрачный, жёсткий, даже жестокий.

Я откинулся на спинку кресла и принялся слушать о том, какой я «не такой». А ведь я даже от жены не слышал ничего подобного за десять лет брака — сколько уже успел услышать от Беа.

Возник вопрос. Так ли мы хорошо знали друг друга в молодости? Или дело в том, что я изменился слишком сильно, а Беатрис по-прежнему предпочитает видеть во мне того пацана, каким я был?

— Ты даришь улыбку только детям. Ты совершенно категоричен, невозможно даже слова сказать. Ты унизил меня сегодня утром. Потом прогнал. Не поддержал. Ты чёрствый. Ты держишь себя в ежовых рукавицах — и детей своих. И… и… меня собираешься тоже так держать. Шаг влево, шаг вправо — и кинжал в сердце. Но, Рейгард, так ведь нельзя? Ты ведь был другим!

Она всплеснула руками. Как много я узнал о себе.

— Ты, похоже, до сих пор видишь перед собой того, кто прожигал свою жизнь, думая, что всё можно решить деньгами, связями, громкой фамилией и статусом герцога. Я был ярким представителем золотой молодёжи, пускался во все тяжкие, брал от жизни всё, что давали мне деньги. Только я перерос это всё. А ты, Беатрис, переросла?

Я убрал карты и свои записи под магический замок, встал, размял шею и плечи и пошёл к выходу из шатра.

— Ты к ней?! — полетело истерично в спину.

— К кому? — обернулся у самого полога.

— К этой Анне!

— Спи, Беа. Я проверю дозоры. Не жди.

— Ты вчера не ложился ко мне, что происходит?!

— Спи.

И вышел.

Я по запаху мог бы сказать, где стоит шатёр Анны. Казалось, что среди запаха мяса, еды и дыма я мог уловить только один — вереска.

Я проверил все дозоры, сделал обход лагеря, но взгляд то и дело цеплялся за тот шатёр, где была Анна.

Шальная мысль, которая будоражила и угнетала, не давала покоя. Сам не понял, как оказался напротив её шатра. У входа сидел Гроссман. Посмотрел на меня, усмехнулся, покачал головой.

— Входи, генерал, — раздалось из-под полога.

Голос Анны пробирал до мурашек.

Я должен узнать. Она чувствует это!

Я должен знать— она моя истинная. Я ведь не сошёл с ума!

Анна сидела на краю кровати, застеленной шкурами. Горела жаровня. Было тепло. Огонь мерцал в её рыжих прядях. Зелёные глаза были внимательными и какими-то печальными.

Она ведь человек… но сразу поняла, кто стоит за пологом. Выходит, чувствует меня.

Она встала. А я следил за ней. Мой дракон был словно на охоте. Я весь подобрался.

И это не укрылось от Анны. Только вот она стала ещё печальнее. Губы её кривились. Она подошла к столу, из внутреннего ящика достала пузырёк из тёмно-зелёного стекла. Маленький, буквально на глоток.

Покрутила его в руках. Сжала пальцы. А потом, словно приняв решение, резко развернулась ко мне. Её распущенные волосы взметнулись волной обжигающего пламени и осели за спиной.

В глазах читалась решимость.

И вдруг она замахнулась и прямо в грудь бросила мне склянку. Я поймал её — реакция меня не подводила. Нахмурился.

Посмотрел на зелье.

— Что это?

— Освобождение от оков. Ты ведь их так не любишь. Ни в каком виде.

Я напрягся. Она говорила так, словно мы много лет знакомы. Но я видел её впервые. И всё же в её словах чувствовал боль и горечь.

— Генерал, что для тебя важнее — сделать собственный выбор или подчиниться истинности?

— Так ты знаешь?

— Да… И выбор за тобой. Выпьешь? Или нет?

— Что будет?

— Ящер не будет довлеть над тобой. Просто исчезнет связь. С ним ничего не случится. Он будет знать, что я твоя истинная, но притяжения не будет. Ты продолжишь жить своей жизнью, как и хотел.

— Откуда тебе знать, чего я хотел?

Я подошел к ней и перехватил её руку, дёрнул на себе. Вжал в себя. Нависал над ней.

— Мы знакомы? Отвечай!

Глава 22

— Мы? — Анна рассмеялась низким, грудным смехом. — Бывает, живёшь так долго, много лет знаешь человека — имя, фамилию, привычки, даже детей рожаешь от него. А по итогу не знаешь ничего. Так что… нет. Мы не знакомы.

Я втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Её слова били наотмашь. Били потому, что отзывались в сердце.

Потому что у меня так же было с женой. Бывшей женой.

Правда была как удар кинжала. Острой, резкой.

— Пей, генерал, и не думай. Ни к чему тебе эти метания. На твоих плечах ответственность за целую армию.

Она резко выдернула руки из моих. Её волосы с запахом вереска хлестнули по груди. Отошла от меня. Сжала руки в кулаки. Она была напряжена.

— А ты?

— Я тоже хочу жить свою жизнь.

Я посмотрел на склянку. Открыл её и… опрокинул в себя. Горькая, вязкая жидкость разлилась на языке.

Я видел, как Анна снова кривила губы в печальной улыбке. Уголки то опускались вниз, то поднимались. Она не могла держать себя в руках.

Потом отвернулась и отошла к столу.

— Я устала. Уходи.

— Мы потом с тобой поговорим.

Она повела плечом, но так и не обернулась.

Я вышел на прохладный воздух. Вильям и Гроссман смотрели на меня пристально, не мигая.

Я просто прошёл мимо. Всё это выбивало из