Светлая княжна темного рода - Евгения Зимина Страница 23

Он повернулся и ушёл, оставив меня с тяжёлыми мыслями. Может он и прав, мелкие склоки не принесут пользу роду. Где-то там были рудники, люди, которым я обещала изменения. Здесь — интриги и ненависть.

Зарев предлагал выход. Опасный, вероятно, предательский. Но выход.

Остаться и бороться за тёмное наследство Меньшиковых? Или шагнуть в неизвестность, навстречу обещаниям врага?

Я не знала ответа. Но я знала одно, какой бы путь я ни выбрала, я уже не буду той испуганной девочкой, которую привезли из леса.

Я — Екатерина Меньшикова. И мой свет только начинал разгораться.

Глава 23

Следующие дни после заседания Совета напоминали затишье после бури. Ольга затаилась, словно раненый зверь, вылизывающий раны. Её приказы стали ещё более лаконичными и безличными, а взгляд, который она бросала на меня в редких встречах в коридорах, был полон такой ледяной ненависти, что, казалось, воздух покрывался инеем. Артём, лишившись своего дядюшку-пособника, стал ещё более резким и непредсказуемым, но его нападки теперь были лишены прежней уверенности. Он метался, словно не понимая, как противостоять.

Но самым неожиданным для меня стало изменение в отношении других членов рода. Оно не было громким, не выражалось в речах или поклонах. Оно проявлялось в мелочах.

Например, боярин Ярослав, один из старейшин, ранее всегда смотревший на меня свысока, однажды утром в трапезной кивнул мне, прежде чем пройти к своему месту. Небольшой, почти незначительный жест. Но в строгом этикете Меньшиковых даже это было знаком определённого признания.

Молодой воин из охраны, тот самый, что смотрел на меня без злобы ещё до поездки, теперь, встречая меня, не отводил взгляд, а выпрямлялся и отдавал честь, так же, как делал это перед Артёмом или Ольгой.

Как-то раз, когда я проходила по двору, двое детей, мальчик и девочка лет восьми из боковой ветви рода, играли в салки. Увидев меня, они замерли, а затем девочка, краснея, сделала неловкий книксен. Её брат тут же неумело скопировал её жест. Я улыбнулась им. Они улыбнулись в ответ и убежали, но этот момент что-то во мне согрел.

Однажды ко мне в комнату пришла боярыня Елизавета, вдова одного из погибших на границе военачальников, женщина с тихим, но твёрдым характером, пользующаяся уважением за свою прямоту.

— Княжна, — сказала она, садясь на предложенный мною стул без обычных церемоний. — Я хотела поговорить с вами. О будущем.

Я насторожилась, ожидая очередной игры в лесть, как с Марфой.

— Я слушаю, боярыня.

— Мои сыновья служат на западных рубежах, — начала она, глядя на свои руки. — Они пишут, что провизия скудная, одежда худая, а жалование задерживают. Я говорила об этом Ольге. Она обещала разобраться. Но воз и ныне там. — Она подняла на меня глаза. — Но на северном руднике, как я слышала, люди уже получили пайки и начали ремонт бараков. Сделано это было по вашему распоряжению.

— Это была необходимая мера, — осторожно ответила я.

— Необходимость — мать всех изменений, — парировала она. — Вы показали, что можете не только приказывать, но и добиваться исполнения. Многие из нас устали от обещаний. Мы хотим видеть дела. — Она помолчала, а затем добавила тише: — Вы не одна, княжна. Есть те, кто готов поддержать вас. Не из лести. А потому, что видят в вас… надежду нашего клана.

— Я не могу обещать быстрых чудес, боярыня Елизавета, — честно сказала я. — Но я обещаю, что буду делать всё, что в моих силах. Для всех. Не только для тех, кто у власти.

— Этого и достаточно, — она кивнула и поднялась. — Если вам понадобится совет или помощь… моя дверь открыта.

После её ухода я долго сидела, обдумывая её слова. «Вы не одна». За моей спиной теперь стояли не просто безликие «простые люди» с рудника, но и часть самого рода. Маленькая, но растущая.

Даже тренировки с Григорием изменились. Он стал строг по-другому, не как к неумелому ребёнку, а как к перспективному ученику, с которого есть спрос.

— Теперь, когда на тебя смотрят, ты не можешь позволить себе слабину, — говорил он, заставляя меня снова и снова отрабатывать сложные техники маскировки и защиты. — Сила обязывает. И внимание тоже.

Я чувствовала это внимание на себе каждый день. И с удивлением понимала, что мне это… нравится. Не самолюбование, а чувство ответственности. Осознание того, что от моих решений теперь действительно что-то зависит.

Как-то вечером, когда я возвращалась от бабушки Зои, меня нагнал молодой кузнец.

— Княжна, — смущённо пробормотал он, загораживая мне дорогу. — Я… мы с товарищами… хотим предложить кое-что.

— Говори, — ободрила я его.

— Мы слышали, вы на руднике тёплое озеро для промывки руды нашли. А у нас в кузнице проблемы с вентиляцией. Дым стоит, глаза ест. Мы придумали, как переделать меха и трубу, чтобы тяга была лучше. Но нам нужно разрешение и материалы.

Я смотрела на его горящие энтузиазмом глаза и видела в них того Семёна с рудника. Та же смекалка, то же желание улучшить свою жизнь, не дожидаясь указки сверху.

— Хорошо, — сказала я. — Завтра утром приходи ко мне с чертежами и списком того, что нужно. Мы всё утвердим.

Его лицо озарилось такой радостью, будто я подарила ему мешок золота. Он пробормотал благодарность и убежал.

Я стояла одна в темнеющем коридоре, и по моим щекам текли слёзы от странного, щемящего чувства гордости и принадлежности.

Это были мои люди. Мой род. Моя большая семья, которой у меня никогда не было. Я посмотрела на портрет своего отца, висевший в конце коридора, человека, которого я никогда не знала. Его строгие глаза, казалось, смотрели на меня с одобрением.

Возможно, именно это он хотел бы видеть. Не дочь, разрывающую род на части силой, а дочь, собирающую его по крупицам, возвращающую ему его силу и достоинство.

Путь был бесконечно труден. Ненависть Ольги и коварство Артёма никуда не делись, как и слова Зарева о «гниющем изнутри роде».

Глава 24

Кузнецы, получив моё разрешение и материалы, за неделю переоборудовали кузницу. Новая система вентиляции работала безупречно. Они выковали мне в знак благодарности небольшой, но изящный светильник в виде распускающегося цветка, чьи лепестки мягко сияли тёплым светом. Это был первый подарок, который я получила здесь.

История с кузнецами стала известна, и ко мне потянулись другие ремесленники. Ткачихи просили разрешения использовать более качественные