Мастер и марионетка - Бренди Элис Секер Страница 23

— Их была целая армия. Несколько сотен. Голодные, скрюченные, уродливые твари. В конце концов, нам пришлось закрыть ворота цитадели, и они бы уморили нас голодом. Если бы не Роттвейлены. — Он кивает на Дайшека, улыбаясь. — Понадобилось всего двенадцать. Двенадцать. И они промчались по снегу, как адские гончие, посланные самим дьяволом, уничтожив несколько сотен ночных хищников. И, боже, как они сражались! Стратегично. Точно. Будто заранее спланировали поле битвы, каждый шаг, каждую атаку.

— После схваток он всегда оставлял меня без слов. Казалось, ему даже не нужна была грубая сила — только стратегия, — наконец откликается Кейн.

Звучит как кто-то ещё, кого я знаю.

— Да, они были силой. Продуманные. Единые. Они сражались не только за свою стаю, но и за наш народ.

Я с гордостью смотрю на Дайшека, почёсывая его за ушами.

— Ни за миллион лет мы не подумали бы, что вид, настолько превосходящий других, будет уничтожен одним ударом. Война алхимиков — для трусов, — рычит Гарантиан себе под нос.

Моё сердце замирает. Демехнеф уничтожил Роттвейленов химическим оружием.

Будто меня ударили по лицу или вонзили нож в спину.

Он потерял всё. Свою стаю. Свою семью. И теперь он — единственный в своём роде.

Навсегда.

— Это ужасно, — бормочу я.

— Да. Но знаешь, эти существа известны не только жестокостью. Есть другие мифы, которые могут оказаться правдой. — Мы терпеливо ждём, пока он продолжит. — Говорят, Роттвейлены чувствуют зов сородичей с другого конца света. Это телепатическая связь, чтобы прийти на помощь даже самому слабому члену стаи. — Гарантиан делает глоток из кожаной фляги. — Или что в пылу битвы самый сильный может достичь такой силы рёва, что враги глохнут.

Мы останавливаемся, глядя на пустое пространство перед нами. Ничего, кроме снега. Лишь деревья, окружающие белую пустошь.

— Но мой любимый миф — о боге-альфе. Сильнейшем из альф, способном пересечь грань между жизнью и смертью, чтобы спасти своих. Говорят, такое случалось лишь три раза за их историю. — Гарантиан пожимает плечами. — Уверен, Багровые Кресты могли бы рассказать точные истории, если бы ещё существовали.

Мы молчим, ожидая дальнейших указаний, куда идти, но также осмысливая силу легенд о сородичах Дайшека.

— У вас есть лекарь? Нам нужно обработать раны, — говорит Кейн.

Я забыла, что стрела задела его уже израненную руку. Моя рука инстинктивно тянется к его бицепсу, прикрывая открытую плоть.

Кейн смотрит на мою руку, затем поднимает густые ресницы. Удивлённая улыбка.

— Эй! — Гарантиан кричит Дайшеку, который принюхивается к кудрявому красному растению. — Один укус — и масло сафиринов свалит тебя с ног, зверюга!

Кейн прочищает горло.

— Лекарь?

— Есть. Присоединитесь к пиру после того, как вас перевяжут? — спрашивает Гарантиан.

Но мы всё ещё не двигаемся. И тон Гарантиана намекает, что мы уже пришли.

— Чего мы ждём? — поворачиваюсь к нему и замечаю, как он наблюдает за каждым моим движением с осторожностью.

Он почёсывает медную бороду.

— Ты не видишь?

Я качаю головой.

— Чего? — спрашивает Кейн.

Гарантиан сужает глаза.

— Нам говорили, что ты можешь… — но обрывает себя. — Закройте глаза. Оба.

— Нет, — говорит Кейн.

— Тогда моргните.

Мои глаза закрываются без раздумий. Моргаю. Веки вздрагивают.

И это происходит — игра света, мгновение безумия, когда я вижу каменную крепость, заполнившую пустошь.

Я вздрагиваю и хватаюсь за руку Кейна.

Но Кейн молчит. Он смотрит на величественную архитектуру, как смотрят на золотые врата рая.

Это не замок из детской сказки. Нет, это то место, где на пиках торчат человеческие головы, отпугивая незваных гостей. То, что переживёт чуму, огненную бурю, войну. То, что создано не для королей, а для выживания.

Башни, бойницы, требушеты и статуи мужчин и женщин, одетых как Гарантиан, окружают великие стены.

Он древний. Старше нашего замка в Делллиане. Старше Красных Дубов.

Деревянный подъёмный мост опускается.

— Я не понимаю, — говорю я Гарантиану.

Кейн остаётся совершенно безмолвным.

— Эта цитадель построена на гробницах павших снежных эльфов. Их сущность навеки защищает нас. Завеса, чтобы ваш народ не наткнулся на нас случайно.

Мне трудно это проглотить. Сила мёртвых эльфов заставила меня увидеть пустое поле, а затем — каменную крепость.

Но больше никто не говорит ни слова, пока нас ведут внутрь.

Несмотря на снег снаружи, внутри цитадели тепло и уютно.

Нас провели через древний величественный замок в главный зал, где уже ждал пир.

Кейн отодвигает для меня тёмно-вишнёвый деревянный стул. За столом мужчины, женщины и дети уплетают жареного поросёнка, горы картофельного пюре, тушёную морковь со спаржей и свежеиспечённый хлеб.

Тысячи свечей горят в зале. Свечи, стекающие по стенам. Свечи, свисающие с готических арок потолка. Свечи, расставленные вдоль длинного стола, за которым сидит не меньше пятидесяти человек.

Когда Кейн садится рядом со мной, я разворачиваю салфетку, кладу на колени и беру вилку с ножом.

Осматриваю еду перед собой.

Слишком много.

Я не могу съесть так много.

Начинаю отодвигать большую часть еды на одну сторону тарелки. Оставляю только три кусочка мяса, четыре ломтика моркови и три стебля спаржи.

Никакого картофеля. Картофель — это углеводы.

Люди наблюдают.

Вилки перестают стучать по тарелкам. Болтовня затихает. Тишина.

Даже Кейн поворачивается посмотреть, что я делаю.

— Тебе не нужно так делать здесь, — Гарантиан прочищает горло. — Не в нашем доме.

Я поднимаю на него взгляд, на его яркие карие глаза, на жалость, расползающуюся по лицу.

— Я ничего не делаю, — говорю я, щёки пылают.

Перестаньте смотреть на меня.

— Твоя еда, dashna, — говорит женщина справа от него. Её длинные каштановые волосы заплетены в косы. — Ты можешь съесть всё здесь.

Зал всё ещё смотрит на меня. Что они видят? Почему их волнует, что я ем?

Кейн использует вилку, чтобы вернуть мою еду обратно.

Он наклоняется к моему уху, так близко, что никто больше не слышит:

— Они больше не контролируют тебя, милая. Ешь, пока не насытишься.

Он прижимает губы к моему виску, задерживаясь на мгновение дольше, чем нужно.

Зал снова оживает. Лязг столовых приборов. Смех. Радость.

Слова Кейна заставляют меня хотеть плакать. Комок подкатывает к горлу. Жжение за веками, будто я сдерживаю море травмы.

— Спасибо, — шепчу я, прежде чем он отстраняется.

Это было так автоматично, когда я жила с Ауриком. Когда за мной наблюдали в психушке. Показывать миру, сколько во мне самообладания. Показывать любопытным глазам, что мне не нужна еда, чтобы выжить.

Смотрите, какая я сильная. Мне не нужно есть. Я могу жить на крохах. Я — женщина.

Но здесь всё иначе.

Штормоведы едят вместе. Женщины уплетают еду, будто она вот-вот закончится.