Искра. Ледяное Пламя - Ирина Савицкая Страница 22

Он взял ее за руку и повел вглубь храма. А сзади, в темноте, у входа, стояли двое. Лютобор и Михай. Молчали.

Их разделяла пропасть — разное прошлое, разное положение, разная боль. Но в этот момент они были братьями. По оружию. По неразделенной любви.

— Пойдем, — сказал Лютобор. — Караулить.

— Пойдем, — кивнул Михай.

Они вышли в ночь.

А где-то там, за стенами храма, поднималась тьма. И она не собиралась отступать.

Часть 3

ПРОШЛОЕ ВЛАДА. ГЛАВА 9: НОЧЬ ОТКРОВЕНИЙ

Влад вел ее вниз.

Лестница уходила глубоко под храм — каменные ступени, стертые веками, сырость, запах тлена и чего-то еще, древнего, нечеловеческого. Факел в его руке бросал пляшущие тени на стены, покрытые письменами.

— Куда мы? — спросила Алиса, прижимая к себе Леву. Кот нервно оглядывался, но не шипел.

— В место, где хранятся тайны, — ответил Влад, не оборачиваясь. — Мои тайны.

Они спустились в крипту.

Небольшой круглый зал, в центре — каменный алтарь, на стенах — полки с книгами и свитками. В углу — сундук, окованный железом. И несколько портретов — старых, выцветших, с лицами, которых Алиса не знала.

— Здесь все, — сказал Влад, закрывая за ними тяжелую дверь. — Моя жизнь. Мои грехи. Мои потери.

Он подошел к сундуку, открыл. Внутри лежали свитки, старые, пожелтевшие, перевязанные лентами, и несколько личных вещей — детская игрушка, локон волос, потертый амулет.

— Я не знал, что ты коллекционируешь, — тихо сказала Алиса, пытаясь разрядить обстановку.

— Я не коллекционирую. Я помню. — Влад взял в руки маленькую деревянную лошадку. — Это мое детство. Единственное, что осталось.

— Твоя мать? — осторожно спросила Алиса, вспоминая то, что знала из его прошлого.

— Да. Она умерла, когда я был ребенком.

Он говорил спокойно, но Алиса чувствовала, как под этим спокойствием бушует океан боли.

— После ее смерти я попал в Орден. Думал, там найду защиту, смысл, семью. Нашел только дисциплину и жестокость.

Он отложил лошадку, взял свитки.

— А это — мои грехи. Здесь все. Имена, даты, доносы. Кого я допрашивал, кого сжег, кого сломал. Хочу, чтобы ты знала. Если ты будешь со мной — ты должна знать, кто я на самом деле.

Алиса держала лист тонкой бумаги, перечитывала список фамилий, напротив которых яркими чернилами значились отметки: «сожжена», «казнена», «сломлена». Каждая строка была похожа на смертный приговор, подтверждающий конец чьей-то жизни, чьи-то чаяния и веру.

Среди множества записей она обнаружила единственное имя, вызывающее особый интерес.

— Здесь есть одно имя, — Влад указал пальцем на строчку ниже. — Моя младшая сестра, Мила. Я уже рассказывал историю ее гибели, но некоторые подробности остались сокрытыми.

Он показал следующий документ, вложенный в кожаный футляр.

Алиса развернула бумагу, прочтя первую строку. Затем вторая. Третья.

Обвинение гласило: «Мила фон Торн обвиняется в ведовстве, колдовстве и чародействе. Обвинитель: Владислав фон Торн, инквизитор».

Мир замер, прекратил вращаться, превратился в сплошную стену льда, окружающей сердце.

— Ты?.. — выдохнула она, глотая спазм воздуха. — Ты составил это заявление?

Влад поднял взгляд, в котором не было облегчения, лишь неприкрытая боль.

— Да, — сказал он ровным голосом. — Собственной рукой. Молодой, амбициозный, готовый пожертвовать жизнью близких ради карьеры. Им пообещали быстрое продвижение, власть, славу. Я поддался искушению, поставил подпись под ложью, отправив свою единственную сестру на костер.

Голос его становился тише, наполненный стыдом и сожалением.

— Я мог остановить процесс, провести честное расследование, выявить подлинную картину. Вместо этого поступил эгоистично, поддался влиянию высших лиц. В результате Мила умерла, ее память разрушена, а я получил награду.

Безмолвие заполнило пространство комнаты, оставляя осадок недоумения и горя.

— Ты понимаешь, что совершил преступление против собственного рода? — тихо спросила Алиса, не сводя глаз с Влада.

Влад, словно отрешенный, сообщил просто:

— Безусловно. Но прошло время, раны зажили, оставили шрамы. Я стал другим человеком, пережившим утрату, столкнувшимся с последствиями своих поступков. Сейчас важно другое — мои мотивы изменились. Я перестал считать карьеру единственной целью существования. Ты стала важнее власти, могущества, успеха.

— Разве это оправдывает прошлое? — вмешалась она.

— Никак, — честно признал он. — Поэтому я рассказываю правду, открываю душу, признавая собственные грехи. Ты вправе уйти, отвергнуть меня, оставить за пределами жизни. Но знай — я принимаю наказание, избранное тобою.

— Ты ждешь одобрения? Прощения? — спросила она, собрав волю в кулак.

— Ничего не жду, — мягко сказал он. — Уже поздно просить прощения за содеянное. Прошлые поступки останутся навсегда памятниками ошибок. Единственное, что остается, — начать строить настоящее, учитывая уроки прошлого.

Он шагнул к ней.

— Я не стану другим, Алиса. Я останусь тем, кто подписал смертный приговор сестре. Но я буду твоим. Полностью. Без остатка. Если ты сможешь это принять.

Она смотрела на него долго. Лева замер у ног.

— Ты не чудовище, — сказала она наконец. — Ты человек. Который сделал выбор. И теперь делает другой.

— Ты прощаешь?

— Не мне прощать. Я не твоя сестра. Но я принимаю тебя. Таким, как есть.

Влад закрыл глаза. Когда открыл — в них стояли слезы. Первые за много лет.

Он опустился на колени, уткнулся лицом в ее руки. Алиса гладила его по голове, чувствуя, как он дрожит.

* * *

Лева отвернулся — дал им минуту.

Кот сделал это демонстративно, с кошачьей грацией оскорбленного достоинства: поджал хвост, задрал морду и удалился в дальний угол крипты, где принялся с подозрением обнюхивать древние каменные плиты. Мол, я этого не видел, я вообще здесь не стоял, занимайтесь своими глупостями.

В крипте было тихо.

Она перевела взгляд на сундук. Смотрела. И видела.

На самом дне сундука, среди пожелтевших свитков и истлевших бумаг, лежал один — перевязанный алой лентой. Лента была новой. Яркой. Чужеродной среди этой пыльной древности.

На ленте было ее имя. Искра.

— Что это? — спросила она, отпуская Влада.

Голос прозвучал странно — глухо, будто из другого мира.

Влад поднял голову, проследил за ее взглядом. Нахмурился.

— Не знаю. Я не открывал. — Он шагнул ближе. — Там какие-то старые дела, еще до моего прихода в храм. Канцлер передал их много лет назад, когда я только начинал. Сказал: «Здесь бумаги, которые могут пригодиться. Разберись, если будет время».

— Время нашлось?

— Нет.