Адептка вне закона, или Ректор, берегите нервы! - Анастасия Смирнова Страница 22

​— Рокси?! О боги милосердные, на тебе же лица нет! Ты белая как мел и вся дрожишь. Что случилось? Он... он всё-таки пришел ночью и ты пряталась?!

​Я молча, негнущимися пальцами стянула тяжелый, влажный от паркового тумана плащ, не глядя повесила его на железный крючок и устало, как глубокая старуха, опустилась на свою кровать, отчаянно зарываясь холодными пальцами в растрепанные волосы.

​— Нет, Марго. Он не пришел ночью. Я встретила его только что. Случайно. В заброшенном парке у фонтана.

— И что?! — Марго уже вскочила на ноги, ее глаза расширились от паники, и она, казалось, была готова прямо сейчас начать паковать наши чемоданы. — Он угрожал тебе? Вызвал инквизиторов? Сказал собирать вещи?!

​— Нет, — я с невероятным трудом сглотнула жесткий, колючий ком, вставший в пересохшем горле. — Он всю эту ночь безвылазно был в Центральном Министерстве Магии. Своими собственными руками, в обход всех законов империи, переписывал мои архивные данные и виртуозно подделывал магические отпечатки в базе, чтобы меня не накрыла внезапная столичная проверка. Он спасал меня, Марго. Рисковал всем, что у него есть. Пока я тут, в безопасности, исходила ядовитой злостью и придумывала детские планы мести.

​Маленькая комната мгновенно погрузилась в такую оглушительную, мертвую тишину, что стало кристально ясно слышно, как за тонким стеклом окна монотонно капает тяжелая роса с медного карниза. Марго медленно, словно у нее подкосились ноги, опустилась обратно на смятый матрас. Ее светлые рыжие брови взлетели едва ли не к самой линии роста волос.

​— О великое, первородное пламя… — потрясенно прошептала она, прикрывая приоткрытый рот бледной ладонью. — Верховный ректор Академии Огня. Добровольно пошел на должностной подлог и государственную измену. Ради первокурсницы? Рокси, ты хоть понимаешь... это же… это далеко не просто мужская симпатия или желание затащить в постель. Это чистое, кристальное безумие. И... и что ты ему на это сказала?

​— Сказала, что мне до смерти надоели его игры. И чтобы он немедленно сдал меня инквизиции, потому что мне на всё плевать, — я с силой закрыла лицо ладонями, чувствуя, как под холодными пальцами горит от стыда кожа. — Он взбесился. А потом просто остыл. Сказал, что глубоко разочарован во мне, повернулся спиной и ушел в туман. Всё, Марго. Наша игра официально окончена. Занавес опущен, спектакль закрыт.

​Подруга очень долго, испытующе молчала, переваривая эту колоссальную информацию, а потом тихо, совершенно без своего привычного, колючего сарказма, произнесла:

​— Знаешь… Ты ведь в итоге получила именно то, чего так страстно хотела. Свободу. Железобетонную безопасность. Теперь ты просто адептка Рокс, одна из сотен. Без страшных ночных допросов, без двусмысленных, пугающих намеков и без угрозы разоблачения. Ты в домике. Радуйся, Рокси.

​Я честно, изо всех оставшихся сил попыталась выдавить из себя облегченную улыбку, но получилось настолько паршиво и жалко, что я поспешно отвернулась к стене.

​Весь остаток этого бесконечного дня превратился для меня в изощренную, китайскую пытку удушающей обыденностью. Серая, липкая учебная рутина, от которой я еще вчера так отчаянно, с адреналином в крови пыталась сбежать, теперь поглотила меня целиком, с головой.

​На сдвоенной лекции по боевой потоковой магии суровый магистр Торн долго и красочно, приводя в пример схемы, хвалил мою вчерашнюю «гениальную демонстрацию нестандартного мышления» на полигоне. Но я едва ли слышала хотя бы половину его хвалебных слов, тупо и бессмысленно уставившись в пустые строки конспекта. Моя внутренняя кошка, мой дикий зверь, наглухо забилась в самый темный, дальний угол подсознания и категорически отказывалась выходить, словно смертельно обидевшись на весь белый свет, и на меня — в самую первую очередь.

​Но самое страшное, самое разрушительное испытание произошло сразу после обеда, когда абсолютно весь наш первый курс принудительно согнали в Большой амфитеатр на экстренное общее собрание по поводу предстоящей, пугающей промежуточной аттестации.

​Огромный, уходящий ярусами вверх зал гудел голосами сотен студентов, как потревоженный осиный улей, ровно до тех пор, пока на высокую дубовую кафедру не поднялся ректор.

​Элиас Вернер выглядел безупречно — впрочем, как и всегда. Строгий, идеально скроенный черный сюртук, белоснежная сорочка, безукоризненно уложенные тяжелые серебряные волосы, стянутые на затылке темной лентой. И ни одной, даже самой крошечной лишней эмоции на точеном, бледном лице аристократа.

​Тот разъяренный, живой мужчина, который всего несколько часов назад, тяжело дыша, до синяков сжимал мои плечи в сыром парке и кричал мне в лицо от безысходной злости, исчез. Растворился. Перед нами на возвышении снова возвышался неприступный, пугающий Ледяной Король.

​Я сидела на третьем ряду, зажатая между сокурсниками, прямо напротив центральной кафедры. Мое сердце предательски, болезненно замерло в груди, когда его холодный, тяжелый свинцовый взгляд начал медленно, методично сканировать ряды притихших студентов.

​«Посмотри на меня,— отчаянно, до боли в прикушенной губе взмолилась какая-то ужасно глупая, слабая и зависимая часть моего существа. —Пожалуйста, просто посмотри. Разозлись, презрительно нахмурься, прожги меня взглядом, сделай хоть что-нибудь!»

​Его сканирующий взгляд плавно скользнул по моему ряду. Мазнул по рыжей макушке Марго, бесстрастно, словно полируя лед, перетек на мое напряженное лицо… и не сбившись с ритма, двинулся дальше, не задержавшись на мне ни на одну ничтожную долю секунды.

​Его зрачки даже не дрогнули. Ни один мускул на лице не выдал узнавания.

​Для магистра Элиаса Вернера меня больше не существовало в природе. Я в одно мгновение стала такой же безликой, серой и неинтересной частью студенческой массы, как и сотни других, сидящих рядом первокурсников.

​По моему позвоночнику, пробивая свитер, пробежал настоящий арктический холод. По суровым канонам светского этикета, который мы так усердно и с таким жаром обсуждали с ним вчера во время танца, это был самый жестокий, самый изощренный удар под дых.

​Игнорирование.

Абсолютное, математически выверенное и смертоносное.

​— Итак, адепты, — его низкий, ровный, усиленный магией акустики голос разнесся по сводам амфитеатра, заставляя абсолютно всех вжать головы в плечи. — Первая зимняя сессия начнется ровно через три дня. Предупреждаю сразу: никаких поблажек не будет никому, вне зависимости от вашего статуса и талантов. Особое внимание настоятельно советую обратить на жесткий контроль эмоциональных всплесков. Стихия Огня, как известно, не прощает слабости, истерик и хаоса в мыслях.

​Каждое его идеально произнесенное слово, каждый слог казался мне звонкой, личной пощечиной. Он обращался ко всему залу, но бил прицельно, без промаха, точно в мое кровоточащее сердце.

​Когда короткое, сухое собрание наконец закончилось, оглушенные студенты с облегчением ломанулись к высоким выходам, бурно и нервно обсуждая