Дневная жена незрячего Дракона - Хель Сорго Страница 22

Я проследила за его взглядом и не увидела в окне ничего, кроме толстой белой завесы, что сплошь залепила стекло.

– Скорее всего, всё позади уже тоже в сугробах тяжёлого, – договорил проводник, – липкого снега. Эх, – махнул в сердцах рукой и удалился к себе.

– Какой-то проклятый рейс, – проговорила какая-то компания, проходящая мимо с чашками горячего чая.

Я тоже вернулась к себе, безостановочно укачивая малышку.

– Говорят…

– Слышал, – вздохнул Райдо, не дав мне закончить. – Что ж…

– Но мы не в опасности? – спросил Эрик.

Я покачала головой:

– Нет, не думаю. Просто в неудобстве. Поездка затянется и придётся слегка помёрзнуть…

Райдо же снова привстал и тяжело вздохнул.

– Нет, надо решать проблему. Мне тоже не выгодно так долго торчать здесь впустую и чтобы ещё, чего глядишь, стражи или дознаватели заявились. Будут ведь разбираться во всём, за железной дорогой следить должны…

– Так, допустим, – присела я рядом с Эриком и снова попыталась накормить малышку из ложечки, но в итоге лишь размазала еду по её щёчкам, от чего расстроилась едва ли не до слёз. – Как можно всё это решить?

Райдо, несмотря на своё плачевное состояние, опёрся о спинку полки, самодовольно ухмыляясь:

– Утром увидишь, главное… если можешь, помоги мне как-нибудь выспаться? Я ведь из-за проклятия этого почти не сплю, Кристин…

У меня ёкнуло от сочувствия сердце, и я мелко кивнула.

Тося всё ещё плакала, что вгоняло меня в панику. Но я вознамерилась этой ночью решить все проблемы, подвластные мне, чтобы утром Эстерхейз мог совершить остальное. Уж не знаю, правда, каким образом.

– К слову, – вспомнила я, – расскажешь подробнее, как это случилось с тобой, Райдо?

Он долго молчал. Но затем всё-таки прошептал:

– Расскажу. Помнишь, ты удивилась, как император мог не позаботиться, чтобы знать всех драконов в лицо? Так вот…

– Он позаботился, чтобы всегда меня узнать. К счастью или несчастью, узнать, как дракона.

Голос Райдо словно превращался в гулкое эхо. Мне, наконец, удалось немного покормить малышку и укачать её.

Все матери – героини. Пусть и вожусь с ребёнком совсем недолго, но руки уже отнимались и ныли, а виски пульсировали от напряжения и недосыпа.

Однако как только Райдо начал рассказ, мне почудилось, будто всё вокруг стало увязать в ватной тишине, тепле и странной, магической дрёме, что будто затягивала тебя и успокаивала, при этом, не мешая мыслям течь своим чередом.

Перед внутренним взором начали всплывать фрагменты того, что я не видела никогда, но о чём говорил граф. А его собственный голос наоборот становился, словно беззвучным и исчезал.

Как бывает, когда читаешь историю и как будто перестаёшь видеть буквы, увлёкшись чтением, внутренним взором следя за мельканием истории, будто просматривая старую фотоплёнку на свет…

Император собирал пиры часто. Разговоры о бедах, об иномирных людях, о иноземных врагах запрещались в такие вечера. И хоть полуслово услышит о слухах, будто драконы, заслужившие любовь народа и добившиеся влияния, становятся неугодны ему, сразу же опровергал всё с жаром и переводил тему!

Веселье, довольства и сытость – были его девизом.

Император – сам ещё будто мальчишка, молод и красив, высок и светловолос, танцевал как бог под звуки арфы и флейт. Пил из высоких золотых кубков, украшенных рубинами. И забавой сделалось у него, тешащей самолюбие (как думали все сначала) и якобы доказывающее благосклонность к драконам, было давать им испить из императорского кубка.

Какая честь, подумать только!

Да к тому же, почти всегда, чести этой удостаивался именно граф Эстерхейз.

Рукой, запястье которой украшала изящная манжета, как-то раз… в последний раз, он протянул кубок графу, лучезарно улыбаясь.

– Вообще, – проговорил звучно и несколько развязно, обычно сдержанный император на пирах своих часто давал себе волю, – тебе самому не странно, что до сих пор скрываешь даже от меня своё лицо, хотя так близок ко мне? Я тебе испить даю, а ты отворачиваешься. Это невежливо, мой друг.

Эстерхейз усмехнулся. Кончиками пальцев задумчиво провёл по краю кубка, буравя императора взглядом.

– Так отойдите, – предложил в ответ.

И, как ни странно, хоть мог этим его оскорбить, император расхохотался и все вокруг, кто был свидетелем этой сцены и замерли, ахнув, подхватили смех, успокоившись.

***

– «А ты налей и отойди», – не сдержалась я, усмехнувшись в кулачок.

Правда тут же почувствовала себя глупо. Неуместная шутка. Может и хорошо, что Райдо не понял.

– Прости?

– Нет-нет, – закусила я губу, – продолжай!

– Хорошо смеётся тот, – договорил граф, – кто смеётся последним… Императору не было смысла гневаться на меня. В тот же вечер мне сделалось дурно. До сих пор помню тот, последний глоток из его кубка. Губы, кажется, до сих пор горчат… Яд не вредил императору – только существам моей крови. И когда я сложился пополам от боли, закашлявшись кровью, он вывел меня в пустое крыло своего замка, якобы беспокоясь. А затем, когда люди не видели, отдал страже приказ схватить меня. Объявил, будто я обезумел, как, якобы, многие из драконов, и напал на него. А то, что сделалось мне плохо, это следствие дисбаланса энергий, который произошёл из-за появления в нашем мире иномирян.

– А на самом деле… – проговаривать очевидное я не стала.

Граф кивнул мне:

– Да. Меня отравили так, что отныне каждую ночь драконья сила рвётся наружу, но выйти может с трудом. Глаза слепнут, горя огнём. Я не тьму вижу, Кристин, а ослепительный жаркий свет… И не скрыть это никак. Таким образом, чтобы найти Эстерхейза, вечно скрывающего своё лицо, императору теперь нужно лишь дожидаться ночи. Он не просто травил меня, чтобы напасть – понимал, что, скорее всего, так просто не разобраться со мной и я сбегу. Ему нужна была гарантия, будто держит всё под контролем и это, – указал он на своё лицо, хищно заострённое от драконьей силы, с горящими, прекрасными золотыми глазами, – стало его печатью на мне…

– Мы что-нибудь придумаем, – пообещала я, испытывая гнев и не зная, куда и как его выплеснуть. – Обязательно, Райдо!

– Обязательно, – обворожительно,