Лунный цветок - Шайна Анастаси Страница 22

Меня ведут по коридору с теплым освещением, который резко контрастирует с белеными стенами и люминесцентными лампами, к которым я привыкла. В конце — красная дверь, залитая то ли краской, то ли кровавыми останками тех, кто проходил здесь раньше. О красной двери никто не упоминал. Хотя, полагаю, никто не возвращался, чтобы рассказать о ней.

Это мой конец?

Кровопоклонник открывает дверь:

— Принеси свое подношение.

Я заглядываю в залитую красным комнату, сжимая кулаки. Глубокий вдох. Я вхожу. Дверь за спиной щелкает, и в тишине звон в ушах становится невыносимым. Комната полностью окутана красным; кровать стоит в центре, словно алтарь. Остальное неважно. Мой взгляд прикован к огромному ложу, застеленному алым шелком.

Я подхожу ближе, дрожа при виде зеленого платья, разложенного на постели. Оно шелковое, вызывающе гладкое на ощупь. Я хмурюсь: видимо, это и имел в виду Кровопоклонник под «подношением». Дрожащими руками я стягиваю свою сорочку и облачаюсь в него. Интересно, это часть их извращенного ритуала? Если я сделаю что-то не так, ночной странник просто убьет меня.

Пышные плечи, узкие рукава, сдавливающий грудь черный корсет с пряжками — юбка расширяется книзу, как на том платье, что было на мне в день встречи с моим Восхваляемым. У меня нет времени на кошмары. Помни инструкции Джакса.

Я ложусь на шелк — слишком роскошный даже для Восхваляемых — и смотрю на люк над собой. Об этой комнате ходят слухи. Одни говорят, люк нужен, чтобы ночной странник мог внушить Донору ужас. Другие — что он соединен с сетью туннелей, ведущих прямо из Подгорода. Сегодня я узнаю правду.

Обнажив шею, я жду, положив руки на живот. Твердые пуговицы платья ощущаются так странно под пальцами. Я глубоко вдыхаю едкий запах хлорки, которой пытались замаскировать аромат застоявшейся крови. Выдох застревает в горле, как ил.

Люк распахивается.

Ночной странник ловок; он стекает из темноты, точно капля из неисправного крана. Приземляется на кровать. Я зажмуриваюсь и кусаю губу. Я не хочу его видеть. Не хочу давать ему ни единого повода сделать больше, чем просто укусить меня в шею.

С треском пуговицы на моем платье разлетаются. Я вздрагиваю от звона металла о плитку. Холод впивается в плоть, как клыки ядовитой змеи. Моя грудь обнажена. Паника захлестывает меня, когда палец ночного странника касается соска, дергает за пирсинг и…

Тело действует быстрее разума. Я вскидываю руку, отбивая его ладонь, но ночной странник перехватывает мое запястье, затем другое — и вот я уже прижата к постели. Глаза распахиваются, встречаясь со смертоносными темно-красными глазами.

Эмили говорила, что ночные странники прекрасны. Очаровательные создания, в которых люди влюбляются против воли. Что само их присутствие заставляет подчиняться любому их желанию.

Но этот ночной странник не прекрасен. Его дряблая кожа кажется гнилой. Обвисшая, она свисает с лица, как старая кожа на пустых, иссохших костях.

Изголодавшийся. Он выглядит изголодавшимся.

Безумный взгляд прикован к моей шее. Густая, тягучая слюна капает с острых клыков, пока он гипнотизирует мою бьющуюся артерию. Я бьюсь под ним, но он словно каменный! Нет, больше чем камень. Неумолимая, сокрушительная сила природы. Гора, против которой я — лишь лист на ветру.

— От тебя пахнет так… насыщенно, — стонет он с таким звуком, будто только что кончил в свои гребаные штаны.

Он склоняется к моей груди. Длинный, жесткий, ледяной язык скользит между грудей. Он рычит, раздвигая мои ноги коленями.

— Пошел вон с меня! — кричу я, брызгая слюной ему в лицо.

Ночной странник смотрит на меня не мигая. Я упираюсь пятками, пытаясь оттолкнуться, но шелковые простыни не дают опоры — я скольжу, словно та тринадцатилетняя девочка, что танцевала балет на плитке вместо упругого паркета.

Джакс велел мне ничего не предпринимать, но я не могу. Я лучше позволю этому ночному страннику свернуть мне шею, чем снова дам себя осквернить.

Темные глаза внезапно поднимаются от моей шеи к моему лицу. Вся решимость, что была во мне, парализована. Тело намертво прижато к кровати, а воля мгновение назад превратилась в ничто. Он криво усмехается; морщины на его лице накладываются друг на друга, пока он упивается моим бессилием.

— А ты боец, — его язык оставляет мерзкий след на моих плотно сжатых губах. — Давно мне не попадались бойцы. Последняя думала, что секс по согласию сохранит ей жизнь. Глупая маленькая человечка, — он перехватывает обе мои руки одной своей. — А тот, что был до неё, обещал стать моим личным Донором, если я оставлю его в живых. Но я слишком хорошо знаю это место: они никого из вас не выпустят.

Мои челюсти сводит, когда ночной странник проталкивает язык между моих губ, проводя по стиснутым зубам. Когда я начинаю закипать от ярости, он прижимается ко мне бедрами и смеется над моим сопротивлением.

— Хочешь, кое-что скажу? — его свободная рука скользит между нами. Слеза скатывается из уголка моего глаза, когда с платья отлетает еще одна пуговица. — Ночные странники не могут трахаться, если не пьют кровь человека, — звук расстегиваемой молнии режет слух. — Видишь ли, ваша кровь нас возбуждает. Мы жаждем её, грезим о ней — ведь это единственный момент, когда мы чувствуем себя по-настоящему живыми.

Эта тварь верит, что я полностью человек. Либо в его голове совсем нет зачатков разума, либо мой гламур сильнее, чем я думала.

Он грубо задирает подол и рывком стаскивает с меня белье, разрывая ткань. После этого он наклоняется к моей шее и глубоко вдыхает.

— Врата Ада, твоя кровь пахнет слаще остальных. Изысканное, насыщенное вино.

Язык, холодный и резкий, как лезвие, размыкает мои губы. Когда он углубляет поцелуй и закрывает глаза, я с силой смыкаю челюсти.

Гнилая, ржавая кровь заполняет мой рот. Мои клыки пронзают его плоть так глубоко, что когда он отпрядывает, кусок его языка остается у меня во рту. Кровь стекает по его подбородку, и пока он в оцепенении смотрит на жижу, скапливающуюся в его ладонях, ночной странник превращается в жалкое подобие мужчины.

Собрав все силы, я скатываюсь с кровати, приземляясь на черную плитку, забрызганную липким алым. Выплюнув его язык, я пытаюсь подняться и броситься к двери, но ледяная рука хватает меня за