Мы те, кто умрет - Стасия Старк Страница 22

Когда мне надоедает его настроение и я пытаюсь уйти, он сжимает зубы и качает головой.

— Я еще не готов к тому, что ты уйдешь.

Мой пульс стучит в висках, и я сжимаю кулаки. Меня никто не контролирует. Если я не помогаю матери с близнецами, то сломя голову ношусь по Торну.

И никто не говорит мне, что делать.

Через мгновение мои ноги касаются земли. Ти спрыгивает рядом со мной, его глаза горят от ярости.

— Я не разрешал тебе уходить.

— Мне все равно.

— Это тебе тоже не нужно? — Он протягивает руку, показывая мне пуговицу.

— Не настолько, чтобы остаться здесь, когда ты в таком настроении.

Он моргает. Я отступаю, и он хватает меня за запястье. Это странное движение. Отчаянное.

Мой кулак врезается ему в щеку. Это инстинктивная реакция, и я сразу же сожалею об этом.

Из него вырывается проклятье и он отпускает меня.

— За что это? — спрашивает он, прижимая ладонь к лицу.

— Ты не должен прикасаться к людям без разрешения. Даже ты не имеешь права трогать меня без спроса.

Отец Кассии, Леон, много лет назад научил нас обеих этому правилу. И он научил нас наносить удары, заставляя снова и снова бить по мягкому мешку.

Но ударить человека — это другое дело. У меня болят костяшки пальцев, и мне невыносимо видеть, как опухает скула Ти. У него будет синяк.

Я это сделала.

Я прикусываю нижнюю губу.

— Я…

— Хочешь уйти? Иди. — Он хмурится и протягивает мне пуговицу. Но я не беру ее.

Вместо этого я поворачиваюсь и убегаю.

На следующий день он не приходит к дереву.

И на следующий.

И еще через один.

***

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — спрашиваю я на следующее утро, когда Леон указывает на канат, качающийся передо мной.

— Заберись по нему.

Мы стоим у канатов, и это уже привлекло слишком много внимания. Мейва смотрит на меня ободряюще, а глаза Балдрика сверкают злобой.

Я была права, сегодня мои мышцы такие каменные, что я едва могу поднять руки. Челюсть тоже болит, и я заставляю себя разжать зубы.

— Зачем?

— Тренировка.

В зале еще больше людей, чем вчера. Я бы отдала что угодно, чтобы иметь возможность тренироваться на улице. Чтобы побегать, ощущая ветер в волосах. Чтобы сразиться на мечах под лучами солнца.

— Почему ты это делаешь? — тихо спрашиваю я.

Хотя Леон всегда предъявлял высокие требования, он также был справедлив. Он интуитивно чувствовал, какие из моих мышц нуждаются в отдыхе, а какие он может нагружать чуть больше каждый день. Он учитывал боль в мышцах после тяжелой тренировки.

Он бросает на меня презрительный взгляд.

— Ты хочешь, чтобы я был с тобой помягче?

— Конечно, нет.

Молчание.

Мышцы моей спины и плеч настолько напряжены, что даже ходить больно.

Может быть я зря попросила Леона поехать со мной. Может быть…

И этом-то и проблема. Я не просила. Я манипулировала им, чтобы он поехал со мной.

Леон никогда раньше не старался причинить мне боль. Но теперь все по-другому. И если это то, что ему нужно…

Я изучаю его. Лицо напряжено, он подается вперед, перенося вес на носки. Он ждет, когда я откажусь. Или не справлюсь. Любой из этих вариантов даст ему повод уйти. Тогда он сможет сказать себе, что пытался, но меня было невозможно обучить.

Он хочет уйти.

Я шагаю к канатам и смотрю вверх. И еще выше. Когда-то я взбиралась по нему быстро, как обезьяна. Мы с Кассией делали это наперегонки. Чаще всего побеждала она. Ее верхняя часть тела была сильнее, чем моя. Но иногда я опережала ее, и она дулась, пока я торжествовала.

Соперничество было в нашей крови.

— Вперед, — говорит Леон за моей спиной.

Я не знаю, сколько времени я простояла здесь, глядя на канаты и погрузившись в воспоминания. Он помнит мои тренировки с Кассией?

Конечно, помнит. Леон помнит все.

Я протягиваю руку. Грубые волокна каната впиваются в мои ладони, когда я подтягиваюсь, чувствуя напряжение в плечах и спине. Мои мышцы протестуют, и я с шипением выдыхаю.

Зажав канат ногами, я толкаюсь, используя его как рычаг. И все равно тело болит.

Я стискиваю зубы. Леон хочет, чтобы я поднялась по канату? Я сделаю это, черт возьми.

Один рывок.

Еще один.

Еще один.

Я давно не тренировалась, и мне кажется, что я совсем не продвигаюсь. Где-то поодаль я слышу насмешки Балдрика, но только крепче сжимаю канат, игнорируя острую боль от волокон.

Перед моими глазами не остается ничего, кроме каната.

Давай наперегонки, Велл! Может, на этот раз я позволю тебе выиграть.

Мой следующий выдох больше похож на всхлип.

Кас никогда не поддавалась. Я бы зарычала на нее, если бы она это сделала.

Сосредоточься.

Включается мышечная память, и я использую ноги. Я почти на вершине. Всего в нескольких дюймах от финиша.

Веревка под моими ладонями становится скользкой, как угорь.

Мгновения растерянности достаточно, чтобы нарушить мою концентрацию.

Я соскальзываю, чертыхаюсь, сжимаю ноги. Но мои бедра не могут найти опоры на скользком канате.

Я падаю, все еще крепко сжимая руками неожиданно ставший гладким канат.

Будет больно.

Ладони вспыхивают огнем, и я издаю пронзительный крик. Канат больше не гладкий как масло. Я все еще лечу к земле, но грубые волокна разрывают мне кожу.

Внезапный порыв ветра подхватывает меня, замедляя спуск.

Я знаю этот ветер.

Леон предотвращает мое падение, и я останавливаюсь, спасенная от того, чтобы разбиться о пол подо мной.

Боги, как болят мои руки.

Из моей груди вырывается болезненный стон. Но его заглушает поднявшийся шум.

Леон сжимает в кулаке тунику Эстер, а она смотрит на него широко раскрытыми глазами. К ней подходит гвардеец.

— Сила разрешена только во время спарринга, — резко говорит он.

Глаза Эстер бегают, и она поднимает взгляд на меня.

— Я просто немного повеселилась. Помогла ей с тренировкой. Мы все должны быть готовы к неожиданностям, не так ли?

Я выгляжу как идиотка, все еще цепляясь за этот канат. Сделав несколько поверхностных вдохов, я медленно спускаюсь, пока мои ноги наконец не касаются земли.

Гвардеец подходит ближе. Его взгляд становится жестким.

— Ты хочешь, чтобы ей предъявили обвинение?

Впервые на лице Эстер мелькает настоящий страх.

Я долго смотрю на нее.

Да, хочу.

Но это, больше чем что-либо другое, сделает меня мишенью для всех остальных гладиаторов.

— Нет.

Гвардеец ничего не говорит, просто кивает и уходит.

Леон наклоняется ближе к Эстер.