Наследница и Орк - Финли Фенн Страница 21

— Ты лжёшь, женщина, — сказал Натт; его голос был жёстким, обвиняющим, в то время как эти сильные руки легли на её ягодицы, приподняли её, широко раздвинули. — Ты не ждала этого. Ты не желала, чтобы я остался и наделал тебе сыновей.

О боги, о блядь, потому что это — это — был его член. Скользкий, гладкий и мощный, касающийся прямо там, её трепещущей, набухшей влаги. Ощущаясь как давно утраченная честность, как избавление, и Элла позволила себе почувствовать его, прикоснуться к нему, принять его. Позволила правде вспыхнуть и наконец вырваться на свободу.

— Я хотела этого, — выдохнула она. — Боги, да, я хотела тебя. А ты даже не спросил. Никогда не давал мне шанса сказать «да». Ты просто исчез.

Очередной жёсткий рык обжёг его горло, и она почувствовала, как эта сужающаяся головка проталкивается чуть глубже, проникая дальше внутрь.

— Только сегодня ночью ты сказала, что не хотела бы меня, — прошипел он в ответ. — Тебе не было до меня дела, как мне было до тебя.

Боги, какой же он был огромный, и как же чертовски хорошо это ощущалось; Элла зажмурилась, заставляя себя открыться, дышать.

— Ты правда думаешь, что мне не было до тебя дела? — услышала она свой голос, прозвучавший слишком высоко. — Ты ни разу не замечал, что я проводила почти каждую свободную минуту, бродя с тобой по лесу, годами напролёт? Думаешь, моя жизнь была лучше эти последние девять лет без тебя?!

Его головка, должно быть, вошла уже почти полностью, пронзая Эллу, широко распахивая её для него. И её собственное тело сжималось и цеплялось за него, одновременно сопротивляясь и приветствуя его, и она слышала его дыхание у себя за спиной — хриплое, пока он надавливал глубже, раздвигая её шире…

— Это то, чего ты желала, — произнёс его жёсткий голос у неё за спиной. — Ты только что сама мне это сказала, женщина. Ты желаешь выйти замуж за этого человека. Ты желаешь быть прекрасной леди. Ты желаешь иметь значение. Такие орки, как я, не имеют значения для таких эгоистичных маленьких людей, как ты.

В конце его голоса прозвучала странная интонация — и очень лёгкий толчок этой вторгающейся твердыни ещё глубже в неё. Достаточно, чтобы вызвать шокированный вздох изо рта Эллы и внести ещё больше хаоса в её и без того вопящие мысли. Он говорил правду, но и неправду тоже, он не понимал, терял суть, забывал…

— Ты имел значение, Натт, — услышала она свой сдавленный голос. — И я бы пошла с тобой. Я бы бросила всё. Если бы ты только… спросил.

Позади неё повисла лишь тишина, напряжённая и пустая, и каким-то образом, совершенно того не желая, Элла заплакала. Рыдая в спинку этой старой кушетки, её плечи тряслись, всё тело дрожало, и единственной оставшейся опорой была эта толстая тяжесть вторгающегося орочьего члена, всё ещё говорящего свою собственную правду внутри неё.

Но затем и он исчез, стремительно выскользнув и отдалившись, оставив её покинутой и пустой. И зачем ему это делать, после всего того, что он уже сделал; и Элла резко обернулась к нему, туда, где его лицо было потрясённым, смотрящим в пустоту и затенённым в резком лунном свете.

— Ах, — сказал он, его большая рука поднялась, чтобы потереть рот, глаза зажмурились, голова резко мотнулась. — Я… мне следовало… мне не следовало…

Он не закончил, всё ещё качая головой, и пока Элла смотрела, его большое тело сделало быстрый, целенаправленный шаг назад. К двери, прочь, и он не мог, не посмеет, нет, только не сейчас, не тогда, когда он наконец вернулся, и она так отчаянно в нём нуждалась…

Элла вскочила и снова дёрнула его на себя, хватаясь за его широкие плечи, таща его обратно к кушетке. И он не сопротивлялся, хвала богам, просто тяжело опустил своё большое тело на неё, моргая и глядя на Эллу снизу вверх ошеломлёнными, полными сожаления глазами.

И теперь настала очередь Эллы оседлать его, раскинуть своё обнажённое тело поверх его бёдер, взять его лицо в свои руки. И внезапно не осталось никаких слов, и, возможно, в них не было нужды, когда она потянулась вниз, нашла эту толстую твердыню и направила её гладкую головку обратно вверх, к себе, усаживая её глубоко в свой набухший, голодный жар.

Натт издал резкий, гортанный рык от этого прикосновения; его руки скользнули по её бёдрам, её талии. А теперь поднялись к её обнажённой груди, поглаживая мягко и благоговейно, задев напряжённый сосок легчайшим касанием когтя.

Элла тоже тяжело дышала, слегка опуская свой вес на эту скользкую твердыню, чувствуя, как она снова проникает внутрь неё. Но он всё ещё был таким огромным, невообразимо огромным, она ни за что не сможет этого сделать, и она почувствовала, как слёзы снова подступают, слишком близко. Он был здесь, сейчас он принадлежал ей, но нет, а что, если она не сможет, что, если он снова просто сдастся и уйдёт…

Но теперь эти тёплые руки снова оказались на её лице, приподнимая его. Заставляя её снова посмотреть на него, в его собственные, странно блестящие глаза, на его слегка дрожащую нижнюю губу.

— Ах, девочка, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Ты должна дышать и быть мягкой для меня. Мы сделаем это, сейчас.

Сейчас. Элла судорожно глотнула воздуха, принимая правду этого в его глазах, и почувствовала, как кивает, её тело слегка обмякло на нём. В награду она получила едва заметный проблеск белых зубов, а затем — о боги — он подался вперёд и прижался одним из этих мягких, скользких, грязных поцелуев к её открытому, тяжело дышащему рту.

С этим движением руки Эллы опустились на его широкие плечи, её рот внезапно стал отчаянным и жадным на его губах, но он сохранял поцелуй лёгким, тёплым, сочным. Его язык нежно сплетался с её, дразня её губы, заставляя их приоткрыться, уговаривая ответить взаимностью, приветствовать его сладкое, неумолимое вторжение.

— Да, — прошептал он, когда чуть отстранился и медленно, чувственно облизал губы. — Так и будет. Ты снова будешь мягкой и открытой, и примешь меня внутрь себя.

Тепло побежало по позвоночнику Эллы, глубоко в её сердцевину, в которую всё ещё была погружена лишь головка этого твёрдого, скользкого орочьего члена. И точно так же, как