Свет и Тени - Катарина Гросс Страница 21

— Я вчера увидел, как вам противно меня видеть с ними и сбрил, чтобы вам больше не приходилось смотреть на такое несовершенство.

— Что? — ничего не понимая, спрашивала я. — Про какие несовершенства ты говоришь? Рик, зачем ты сбрил свои волосы?

— Ну как же, — удивился уже он. — Они же рыжие. Я все думал, что вы не замечаете их цвет, потому что постоянно заняты, но вчера рассмотрели и… разочаровались во мне? — неуверенно ответил он.

Только теперь я поняла, что мое вчерашнее выражение на лице, он воспринял на свой счет и постарался исправить, угодить.

Слезы сами собой показались на моих глазах. Меня терзала вина, за то, что я принесла страдание и разочарование этому замечательному талантливому человеку и это из-за меня он так поступает с собой.

Чтобы показать Рику, как он ошибается и как я виновата перед ним, я усадил на его стул, обняла его гладкую голову и начала целовать:

— Прости меня, Рик, вчера было не из-за тебя, — я обнимала его, гладила и плакала. Села ему на коленки и продолжила плакать и оправдываться. А из внутри меня как будто стал распирать и вырвался, наконец, поток темной магии, который стремился впитать ту боль, отчаяние и обреченность, что жила в сердце молодого парня. Тень поглощала все, что приносило горечь, неуверенность в себе, очищала его внутреннюю ауру от черноты, и заполняла собой. Теплым и уютным спокойствием.

В ответ, он поднял мое лицо и начал целовать щеки мокрые от слез:

— Не нужно плакать Лея. Не плачь госпожа, — касался он своими горячими губами моих губ, а затем и вовсе ворвался внутрь требовательным языком. Мы упоительно целовались и обнимались, я стремилась загладить свою вину, пожалеть, успокоить.

Сама не поняла, как желание обладать им начало разрастаться с такой скоростью, что для меня уже перестали существовать Арни и Летар, которые были до этого в комнате. Мне хотелось раствориться в Рике. Стало неожиданностью осознание, что я уже не сижу на его коленях, а лежу на чем-то мягком, и Рик упоительно уже целует шею, и спускается ниже. Его действия не вызывали во мне ни неприятия, ни страха, а лишь что-то незнакомое, что-то новое во мне откликалось ему. Когда он горячими губами со стоном удовольствия захватил горошину соска, то я сама уже испытывала дикое желание продолжить. Он с упоением целовал грудь, а руками исследовал тело, но, когда он коснулся моих мокрых складочек, задев сосредоточение чувствительности, то я не удержалась от протяжного стона удовольствия. Тень застарелого страха заставила уложить его на постель, а самой оказаться сверху, в таком положении мне было спокойнее. Это стало началом нашего падения в омут страсти и взлетом к вершинам наслаждения, когда вихри желаний уносили нас к пикам чувств и нежности.

Этим вечером с Риком я впервые узнала, как занимаются любовью, как любят тело, когда заботятся о партнере и его удовольствии. Мой нежный, внимательный Рик показал насколько отзывчиво мое тело и сколько наслаждения оно может принести, и это не имело ни чего общего с тем, что я испытывала раньше. До этого вечера весь мой опыт был получен на острове, где не было места нежности и чувствам.

Истощенная сладострастием и магией, которая вулканом выплескивалась из меня, пропитывая собой воздух и каждую частичку тела, убаюканная ее пульсирующим теплом, я уснула в объятиях любимого.

Проснулась, когда в комнате было уже светло, и натолкнулась на встревоженный взгляд Рика, на груди которого я лежала.

— Что? Я опять сделала что-то не так? — с улыбкой спросила я.

— Нет, Лея, ты замечательная, даже не представляешь на сколько ты прекрасна для меня, но у тебя шрамы на спине… Откуда они? — взволнованно спросил он. И тут я поняла, что лежу рядом с мужчиной, совершенно обнаженной, он спокойно касается меня, но это не приводит меня в панику. Тем не менее я спешно поднялась с его груди и попыталась прикрыться простыней.

— Лея, прошу, не пугайся, — и он протянул руки ко мне. — Я не сделаю тебе ничего плохого, — а я поняла, что до сих пор панического испуга не чувствую, неконтролируемого выброса магии не будет, я всего лишь просто смущена.

— Знаю, Рик, — ответила уже более спокойно. — Где мы? — спросила я, желая уйти от ответа, и укуталась в простыню, которой мы ранее были укрыты, потому что не узнавала помещение и не помнила, как здесь оказалась.

— Это моя каморка за кухней, где я иногда отдыхаю.

Это действительно оказался отделенный уголок в кладовке, где на полках хранились крупы, мука и другие продукты. Но как бы мне не хотелось остаться здесь, в этом уголке моего личного «первого» опыта, все же пришлось встать, натянуть, изрядно помятое платье, и пойти на выход.

— Не трогай больше свои волосы, мне они очень нравятся, — попросила я Рика, уже выходя, а потом добавила: — Придёшь сегодня вечером ко мне рисовать? Хочу кое-что проверить.

— Конечно, приду, — уже веселее сказал он.

Первый за несколько лет не просто физический контакт, а настоящее занятие любовью прошел восхитительно, и мне захотелось закрепить результат. Не хотела всю свою жизнь тешить свое горе и лелеять свой страх, поэтому по горячим следам решила не останавливаться на достигнутом.

Не смотря на прогресс в моем отношении к мужчинам, весь день меня терзали сомнения и страхи, потому что боялась вновь ощутить страх, с которым жила все последние годы, и гнала всплывающие в памяти образы прошлого.

Вечером, когда я уже была готова к приходу Рика и сидела с еще мокрыми волосами в прозрачном пеньюаре на пушистом ковре у камина, зашел Рик. Он расположился рядом на ковре, разложил свои принадлежности и с восхищением сказал:

— Ты такая красивая, Лея. В свете пламени ты смотришься еще прекрасней, как будто светишься изнутри.

Мне было приятно это слышать, видеть его горящие глаза, его восхищенный и ласкающий взгляд. Он достал бумагу, карандаш и начал творить. Смотрел пристально, как будто стремился запомнить каждую черточку, запечатлеть мой образ в себе навсегда. Рука сама порхала по бумаге, как будто она жила своей жизнью. Я тоже смотрела на него во все глаза, тоже запоминая его такого сосредоточенного и серьезного. И чем дольше он рисовал, тем больше разгорелся во мне жар желания. Как будто карандашом он водил не по бумаге, а по мне: ведет по скуле, шее, обводит круги груди,