( Не ) любимая для Оборотня - Анна Кривенко Страница 21

— Что?

— Ничего личного… — выдохнула я и, привстав потянулась рукой к его лицу. — Просто нервы свои успокаиваю…

Когда подушечки пальцев коснулись его влажных ресниц, я поняла, что оказалась непростительно близко к лицу Никиты, и замерла.

Замерла, как обречённая мышь перед удавом, у которого прогрессировали гипнотические способности. Слегка раскосые синие глаза парня смотрели на меня прямо, открыто, изучающе, и я поняла, что не могу сдвинуться с места.

Никогда не думала, что выражение «утонуть в чьих-то глазах», не такая уж и метафора. Прямо сейчас я тонула в глубине этих синих озер и чувствовала себя самой настоящей утопленницей. Той, которая подобным поведением отчаянно себя подставляет, превращая свою броню притворного равнодушия в жалкую полупрозрачную плёнку мыльного пузыря…

Только дурак не поймет, что я неравнодушна. Но, наверное, Никита всё-таки был дураком…

Колоссальным усилием сморгнула оцепенение и просто сползла обратно на свой стул, чувствуя, как пульсируют кончики ушей. Как хорошо, что они скрыты волосами, а румянец на щеках всегда можно списать на уличный ветер.

Никита хмыкнул, словно всё-таки сделал какие-то выводы, но тут же бесстрастно добавил:

— Итак, я слушаю! Ты моя невеста, поэтому я должен знать всё, что тебя касается!

Его заявление настолько меня удивило, что я стремительно подняла глаза и уставилась на парня с недоверием.

— Зачем? — спросил искренне. — Полгода пролетит быстро. Эти знания тебе не успеют понадобится…

Губы Никиты растянулись в непонятно улыбке.

— Ты еще мою мать не знаешь! Она вмиг догадается, что между нами ничего нет, если я не буду знать тебя, как облупленную. Так что… ради успеха нашего предприятия, рассказывай!

Откинулся на спинку стула, переплёл руки на груди и принялся ждать, пока я — сконфуженная и откровенно пришибленная его аргументами — подбирала слова.

Выдохнула.

— Неужели я дожила-таки до того момента, когда тебе захотелось меня добровольно выслушать? — пробормотала я самой себе, но Никита прекрасно меня услышал. Его точеная черная бровь привычно влетела вверх.

— А я когда-то не хотел?

Я фыркнула. Естественно! Оборотень с дырявой памятью! Поразительно!!!

Или же притворяется.

— Ладно, — ответила я, тоже принимая расслабленную позу. — Я расскажу. Дело давнее, мутное, неприятное. Думала, о нём уже все забыли, но у Макса, похоже, память получше твоей. Помнишь вечеринку у тебя, когда полиция нагрянула?

Никита скривился.

— Смутно, — ответил он. — Она для меня была неважна…

Я выдохнула.

Да уж. А мне эта вечеринка сломала жизнь. Какая ирония!

— Был донос в полицию, что у вас там ребята пришли с наркотой. Я как раз ушла домой, так что кто-то пустил слух, что настучала я. Естественно, моя персона сразу же нарвалась на обвинения, и всем было глубоко наплевать на мои заверения в собственной невиновности. Так что… всё банально. Меня ложно обвинили. Кое-кто, как видишь, ненавидит до сих пор…

Никита вдруг помрачнел и задумался. Кажется, что-то начал припоминать…

— Да, тогда в семье Макса начались крупные неприятности, — вдруг ответил он, выдыхая. — У его брата нашли наркотики, он попал за решетку, а там познакомился с компанией, которая его в конце концов сгубила. Вот почему Макс до сих пор зол…

Я слушала Никиту, задержав дыхание. Но с каждым его словом в душе поднималась только злость. Злость и жуткая обида.

Парень резко вынырнул из раздумий и посмотрел мне в глаза. Увидев нехороший огонь в моем взгляде, он напрягся.

— Аля?

— Я двадцать шесть лет Аля… — процедила сквозь дубы, злясь сейчас на весь мир в его лице. — Скажи, как вообще это назвать??? Даже если бы обвинение в мою сторону было справедливым, разве нормально перекладывать вину невоздержанного прожигателя жизни на чужие плечи? Зачем брат Макса таскался с наркотой в кармане и принес ее в твой дом? Если бы он этого не сделал, полиция ничего бы не нашла. Почему не раскаялся, когда попал в тюрьму, а вместо этого связался с плохой компанией? Разве есть хоть чья-то вина в том, что этот идиот настолько тупой и пропащий??? И если Макс винит в падении брата меня, то он самый настоящий придурок!

Всё внутри меня бушевало от ярости, несправедливости и возмущения. Хотелось сорваться с места и просто сбежать отсюда подальше от чужих глаз.

Никита смотрел на меня пристальным взглядом глубоко обеспокоенного человека. Смотрел, но по-прежнему молчал, словно давая возможность выговориться.

Вдруг раздался звонок, и Никита нехотя потянулся за телефоном в карман куртки.

— Да, мам! — произнес он напряженно. — Нет. Скоро буду…

Но в тот же миг выражение его лица изменилось, глаза стали большими и запылали радостным удивлением.

— Правда приехала? — прошептал он неверяще. — И как она? Ждет? Сейчас буду!!!

Я изумленно наблюдала за его преображением, не слыша того, о чем Никите говорила его мать, но тщательно оценивая то, что говорил он сам.

В груди появилось отчетливое ноющее чувство. Таким радостным я не видела Никиту вообще никогда. Как сразу же засветились его глаза! Как засияло красивое лицо! О ком… о какой женщине он может ТАК радоваться???

Никита прервал звонок и посмотрел на меня с легким смущением.

— Прости! Я должен уехать! Договорим в другой раз. Я бы подвёз, но мне в другую сторону, а я очень спешу. Давай я вызову тебе такси…

Даже его слегка виноватый тон не мог утешить меня или удивить. В голове набатом стучала назойливая мысль, что приехала та, кого этот холодный и отстраненный оборотень отчаянно любит. По-настоящему. Так гореть глаза могут только от любви.

Ядовитое жало ревности укололо меня болезненно и глубоко.

— Я сама вызову такси, — ответила с притворным равнодушием. — Мы ведь не настоящая пара. Ты не должен беспокоиться…

Никита помялся немного, но потом благодарно кивнул и умчался прочь, а я осталась сидеть за опустевшим столиком, чувствуя, что… жутко ревную!

А если ревную, значит… до сих пор люблю!!!

Глава 21

Поездка к озеру

На следующий день Никита позвонил сам.

Я смотрела на экран смартфона и не могла понять, с чего вдруг он так часто названивает. В кафе и в кино вчера сходили. Может нужно сделать небольшой перерыв?

Бурча под нос от недовольства, я все-таки приняла звонок.

— Да… — голос не скрывал моего раздражения.

— Чего с утра киснешь, Чернышова? — послышался противно бодрый