Семь смертоносных шипов - Эмбер Хэмилтон Страница 20

Я делаю глубокий вдох, чтобы выкинуть этот образ из головы.

Сериз вечно пытается убедить меня стать свободнее в отношениях. Если честно, я хотела бы уметь это, но когда я думаю о том, чтобы впервые заняться этим с тем, к кому я не испытываю глубоких чувств, я знаю — я не смогу. Я не осуждаю Сериз — она, кажется, счастлива с каждым своим мимолетным увлечением. Но я не думаю, что способна на такую легкомысленность. Это просто не я.

И это не говоря уже о моих тенях. Я понятия не имею, что бы они натворили в такой ситуации.

«Но Роуз уже знает о твоих тенях», — шепчет в моей голове предательский голос. «Ты знаешь, что он тебя не предаст».

Нет. Я не могу позволить себе так думать. Роуз ужасен, опасен и…

Я слышу, как чьи-то губы шепчут мое имя.

— Виола Синклер, из всех людей? — шепчет неподалеку девушка своей подруге.

Я на мгновение ловлю её взгляд, а затем резко отворачиваюсь, заставляя красноту на щеках улечься. Мне хочется развернуться и выбежать из зала. К черту обед. Я лучше буду голодать, чем стану пищей для сплетен.

— Можешь постараться выглядеть так, будто тебя от меня не воротит? — бормочет Роуз мне на ухо, когда мы наконец садимся.

— Прости, — бормочу я, пытаясь придать лицу более приятное выражение. Группа девушек за соседним столом смеется.

Я улыбаюсь самой себе, делая вид, что ничего не замечаю.

— Не так, — цедит он сквозь зубы. — У тебя улыбка, как у сумасшедшей.

— Ну, для тебя это может стать шоком, Ваше Высочество, но я никогда раньше не была помолвлена с принцем. Я не знаю, как это делается.

Он вздыхает, и его голос смягчается.

— Просто расслабься. — Его пальцы скользят по моей спине, обжигая кожу, несмотря на кожаные перчатки и мой свитер. Его рука ложится на талию и притягивает меня ближе, так что наши бедра соприкасаются.

О, Святые.

Я не могу думать. Не могу дышать.

Я так отчетливо чувствую давление его руки на талии — длину пальцев, изящные кости под кожей.

— Возможно, если бы ты перестал так много ко мне прикасаться, я могла бы вести себя естественнее.

Он хмурится.

— Именно прикосновения делают всё естественным, Синклер. Ты хоть раз видела двух влюбленных, или этого не было ни в одной из твоих книг?

Я сглатываю колкий ответ. Мое лицо снова вспыхивает — отчасти потому, что это болезненное напоминание о том, насколько безрадостной была моя жизнь. Я не выросла, наблюдая, как мои родители проявляют нежность друг к другу. Но, полагаю, принц тоже. И все же каким-то образом он развил в себе светские манеры, а я — нет.

— Давай просто покончим с этим, — бормочу я, осознанно пододвигаясь ближе. Он напрягается, словно я его удивила, и я не могу сдержать ухмылки, когда лезу в свою сумку. Я достаю книгу, которую дала мне профессор Борхес, и рассматриваю ее на коленях, проводя пальцами по гивернийским рунам — символам, которые знакомы, но все еще остаются для меня загадкой. И вот они, окружающие символ Кастелля. Я тянулась к этой книге в самые неподходящие моменты, перебирая пальцами обложку, пока мы ходили по коридорам, словно я не могла удержаться от желания коснуться ее. Роуз отчаянно ищет виновника смерти отца. Я бы предпочла оставить эти секреты стенам замка, но я хочу знать, почему профессор отдала ее мне.

Я бросаю взгляд на дверь и вижу Сериз — она входит, засунув руки в карманы. Она даже не смотрит в мою сторону, направляясь к друзьям с факультета Марке-Блан. Перед тем как сесть, она поднимает глаза и встречается со мной взглядом. А затем ее глаза переводятся на Роуза. Она колеблется лишь секунду, прежде чем изменить направление и подойти к нашему столу.

— О, Святые, — выдыхаю я.

— Что такое? — спрашивает Роуз.

Я быстро поворачиваюсь к нему.

— Сериз — моя лучшая подруга. Она думала, что я ненавижу тебя, а теперь считает, что я лгала ей месяцами. Она в ярости, но она для меня как родная, так что не сделай все только хуже. Умоляю тебя…

Он поднимает бровь.

— Умоляешь меня, значит?

— Роуз…

— Привет, — говорит Сериз ледяным тоном, но смотрит она не на меня. Она смотрит на Роуза.

— Привет, — говорю я. Мой голос звучит слишком высоко, слишком фальшиво.

— Здравствуй, — отвечает Роуз холодным тоном.

Она сжимает челюсти. Проходит доля секунды, прежде чем она принимает решение. Затем она бросает свою сумку рядом с нашим столом и садится. Ее язык тела далек от дружелюбия и непринужденности, когда она берет булочку из корзинки в центре стола и агрессивно протыкает ее ножом, разрезая пополам так, словно это горло Роуза или мое.

— Знаешь, — говорит она, макая нож в свекольный джем и размазывая его, как кровь, по внутренности булочки, — у меня было время поразмыслить над этим, — она указывает ножом на нас с Роузом, — и я решила, что это логично. Думаю, вы подходите друг другу. — Ее слова жалят, с них буквально капает сарказм. — Оба упрямые, оба со своим мнением. Отличные лжецы, мастера скрывать секреты. У вас много общего.

Я не могу этого вынести.

— Сериз, мне так, так жаль. Я хотела рассказать тебе. Правда, хотела. — Я не лгала тебе. Ни разу.

— Боюсь, это моя вина. Сериз, верно? — Роуз перебивает нас. Его рука ложится мне на спину, а на губах играет улыбка. — Виола хотела рассказать тебе о наших отношениях, но я настоял, чтобы мы хранили всё в секрете. Это было до крайности эгоистично с моей стороны, и я приношу свои извинения.

Он улыбается, и клянусь, мое сердце на мгновение пропускает удар. Для лица, на котором почти всегда застыла гримаса недовольства, его улыбка просто сногсшибательна. Потрясающе, на самом деле. Он мог бы разрушать королевства одной этой улыбкой — не говоря уже о влюбленных.

Очаровательный. Это единственное слово, подходящее для такой версии Роуза. Совершенно, опустошительно очаровательный.

Сериз сужает глаза — ее не так-то просто заманить в сети красивой улыбкой. Она смотрит на меня, словно ожидая ответа. Я виновато ухмыляюсь ей и пожимаю плечами.

— Понимаю, — говорит она.

Рука Роуза чуть крепче надавливает мне на спину.

— Дорогая, позволь мне принести тебе