В это время завтра - Тесса Бейли Страница 20

Роксана закашлялась, и на бетонные ступени брызнула кровавая взвесь.

Не вздумай свернуться калачиком и сдохнуть. Не вздумай свернуться калачиком и сдохнуть.

Только не сейчас.

Один глаз заплывал и закрывался, но она посмотрела вперед уцелевшим, зафиксировав внимание на магазине вдалеке. На том самом месте, где купила шоколадный батончик.

Просто доберись туда. Доберись.

Она отказывалась признавать, почему этот магазин был её целью или почему она использовала там кредитную карту вместо наличных. Впрочем, когда физическая боль настолько сильна, думать слишком глубоко — не проблема. Она просто ползла на четвереньках по тихой улице, оставляя за собой кровавый след, а её кости вопили при каждом пройденном дюйме. Пока, наконец, она не рухнула перед уже потемневшей витриной, прижавшись пострадавшим глазом к холодному тротуару, как к самодельному мешку со льдом.

Роксана то проваливалась в беспамятство, то приходила в себя, приходя в сознание только тогда, когда мимо проходили люди, чтобы определить, безопасны они или представляют угрозу. Боль. Так много боли. Было больно дышать, больно поднять голову. Ей просто хотелось спать и... она отказывалась называть то второе, чего ей хотелось, потому что это не имело никакого смысла. У неё никогда толком не было его в самом начале, и уж точно нет теперь.

Усилия, требовавшиеся для того, чтобы оставаться начеку, в конце концов стали непосильными, но как раз перед тем, как отключиться окончательно, к ней подкралась галлюцинация. Фонари над головой замигали, снопы искр посыпались вниз и зашипели в сточной воде по обе стороны улицы — и яростный мужской вой разорвал ночную тишину. Её изломанное тело оторвали от тротуара и бережно прижали к груди — в руках, которым она доверяла настолько, что смогла наконец погрузиться в благословенное беспамятство.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Роксана очнулась по горло в теплой воде.

Одинокая лампочка, свисавшая с покрытого пятнами потолка, покачивалась, давая лишь малую толику света, а цепочка выключателя тихонько дребезжала.

Паника мгновенно скрутила её желудок, и она забарахталась, отчаянно молотя руками и ногами и брызгая водой во все стороны. Пострадавшие мышцы живота отозвались яростным протестом, но она не могла перестать бороться. Где она? Как она сюда попала?

— Ты в безопасности, Роксана, — раздался прямо над ухом хриплый голос Элиаса. — Перестань дергаться, иначе сделаешь себе только хуже.

Она обмякла от облегчения. И тут же возненавидела себя за это.

Откуда в ней взялась эта мгновенная, неоспоримая вера в то, что она под защитой? Как она смеет так слепо доверять этому вампиру, прекрасно зная, на что он способен по отношению к человеку? Она ведь видела это своими собственными глазами.

Роксана вгляделась в глубь ванны, но из-за темноты не смогла различить в воде ровным счётом ничего. Она лишь телом ощущала присутствие Элиаса позади себя. Вокруг себя. Его жесткое, поджарое тело служило мускулистой подушкой между ней и спинкой ванны; его ноги были вытянуты по обе стороны от неё, а правое колено приподнято. В его кулаке, покоившемся на этом колене, была зажата мочалка — он словно застыл на полуслове, когда она очнулась.

Подождите. Стоп. Она сидит в одной ванне с Элиасом.

Интимность происходящего заставила её дыхание участиться, и она поспешила взять себя в руки, чтобы не вдохнуть смертельную дозу его идеального аромата с нотками пряной хвои. Серьезно, почему его запах не изменился, когда он потерял человечность?

— Я голая?

— Нет. И я тоже, — протянул он без малейшего колебания, словно заранее ожидал этого вопроса. — Мы в пустующей квартире на Арбате. Мне нужно было поскорее укрыть тебя в помещении —

— И поэтому ты зашел в первое попавшееся здание и стал искать незанятые квартиры на панели домофона, — выпалила она, всё ещё задыхаясь, чёрт бы её побрал. У неё просто не было времени собраться с мыслями. — Я знаю этот трюк. Я проворачивала его гораздо чаще твоего.

Элиас окунул мочалку в воду, поднял её и выжал над её плечом, пустив каскад тепла по её ноющим мышцам.

— Если твое уязвленное самолюбие требует хвастовства, можешь остыть, — прохрипел он, поднося ткань к её лицу и осторожно стирая присохшую кровь с щеки. — Я пришел тебе на выручку не из благородства, я просто возвращал долг.

— Точно, — пробормотала она, прекрасно понимая, о какой услуге речь. — Это расплата за тот раз, когда я нашла тебя полумертвым в тюрьме для истребителей, da?

— Скорее, слегка недееспособным, но пусть будет так.

Она проигнорировала его снисходительную поправку: — Это не значит, что ты в безопасности от финальной расплаты, вампир. Если бы я могла сейчас поднять руки... — она свистнула сквозь зубы, и этот звук совершенно не вязался с чувством, подступавшим к горлу. — У тебя были бы крупные неприятности.

— Ага, — серьезно отозвался он. — Настоящая кровавая баня.

Роксана попыталась повернуть голову, и от дикой боли в сухожилиях у неё потемнело в глазах. Она в изнеможении опустила голову обратно ему на плечо, тяжело дыша и впиваясь зубами в нижнюю губу, чтобы не закричать: — Не поддакивай мне.

Она услышала, как он тяжело сглотнул прямо у её уха. Его голос прозвучал как расколотый гравий, когда он произнес: — Поверить не могу, что твоя собственная грёбаная мать сотворила с тобой такое.

Её зубы прокусили кожу на губе: — Она не может делать мне поблажек только потому, что я её дочь. У моих действий есть последствия. Или, точнее, у их отсутствия.

Ей показалось, или мышцы Элиаса натянулись до предела, едва ли не вибрируя?

— Есть разница между последствиями и избиением собственной плоти и крови полусмерти.

Всё это становилось слишком реальным, слишком личным. Они не должны были общаться на таком уровне. Она — истребительница, подосланная уничтожить его предосудительное существование, а он — холодное, саркастичное воплощение мужчины, в которого она когда-то влюбилась в казино Вегаса. Восемьдесят месяцев назад она прибыла в Нью-Йорк с твердым намерением убить его, но всегда находила предлог подождать еще денек. Еще один день. Тем временем она приносила пользу, отправляя на тот свет вампиров, которых считала опасными для людей, но этот человек, который определенно представлял угрозу? С ним