Попаданка в тело ненужной жены - Юлий Люцифер Страница 20

уже не той женщиной, которая утром просто злилась на унижение. Теперь у меня появились факты. Пусть не все, пусть еще обрывочные, но достаточно острые, чтобы перестать чувствовать себя беспомощной.

Меня не просто считали слабой.

Меня ослабляли.

Эвелина не просто “не справлялась”.

Ее загоняли в состояние, где она начинала сомневаться в себе сильнее, чем в тех, кто причинял ей вред.

А значит, весь этот красивый дом с дорогими шторами и безупречной прислугой был не просто холодным местом. Он был враждебным.

И враждебность тут подавали не через крики и пощечины.

Через порядок.

Через правила.

Через “ради вашего блага”.

Через мягкие голоса и чужие решения.

Когда мы с Мирой поднимались по лестнице, я почти физически чувствовала на себе взгляды. Слуги, лакеи, случайные горничные, даже какой-то мальчишка с корзиной дров — все косились. Не в лоб, конечно. Быстро, исподтишка, с той вежливой осторожностью, за которой всегда прячется жгучее любопытство.

Дом уже знал.

Леди Арден пошла в библиотеку.

Леди Арден не приняла лекаря.

Леди Арден распоряжается покоями сама.

Леди Арден говорит.

И именно поэтому удар последовал быстро.

Визит швеи

Через час в покои явилась швея.

Точнее, сначала постучали, потом Мира открыла, а следом вошли сразу три женщины: сама швея, две ее помощницы и еще та самая старшая горничная с сухим лицом, которую я уже отправляла обратно к леди Эстель.

— По распоряжению ее светлости и в соответствии с подготовкой к зимнему приему, — сдержанно произнесла горничная, — надлежит снять с вас новые мерки.

Я сидела у окна с записной книжкой Эвелины в руках и даже не сразу подняла голову.

— Надлежит? — переспросила я.

— Да, миледи.

Я захлопнула книжку.

— А меня кто-нибудь собирался об этом предупредить заранее?

Швея сразу занервничала. Было видно: она не хочет оказаться между хозяйкой дома и свекровью этой хозяйки.

Горничная же держалась как человек, который пришел не выполнять полезную работу, а напомнить, кто здесь по-настоящему распоряжается пространством.

— Ее светлость полагала, что для вас это очевидно, — сказала она.

— Ее светлость, возможно, слишком часто полагает за меня, — ответила я.

В комнате повисла тишина.

Мира застыла у двери.

Швея опустила глаза.

Старшая горничная чуть поджала губы.

— Мы можем приступать?

— Нет, — сказала я.

Она даже моргнула.

— Простите?

— Я сказала нет.

— Но зимний прием через две недели.

— Это я помню. А еще помню, что мои покои не проходной двор.

Я встала.

На мне было уже не утреннее темное платье, а другое — стального оттенка, с высоким воротом и четкой линией плеч. Мира, кажется, специально выбрала то, в чем я выглядела не хрупко, а собранно.

Правильно сделала.

— С этого дня, — продолжила я, — любые визиты ко мне согласовываются заранее. Даже если речь идет о платьях, швеях и великих государственных тайнах кроя.

Одна из помощниц швеи нервно фыркнула и тут же прикусила губу.

Старшая горничная не улыбнулась.

— Мне передать, что вы отказываетесь готовиться к приему?

Вот и ловушка.

Если скажу “да” — меня выставят истеричной дурой, которая сама саботирует свои обязанности. Если соглашусь молча — признаю, что в мои комнаты можно входить без спроса, лишь прикрывшись свекровью.

Я подошла ближе.

— Передайте, что я не отказываюсь, — сказала очень ровно. — Передайте, что я требую уважения к порядку в собственных покоях. Завтра. После полудня. Тогда швея придет снова. Одна. Без сопровождения. И тогда мы спокойно снимем мерки.

Швея быстро закивала, почти с облегчением.

А старшая горничная стояла еще секунду, будто пыталась решить, стоит ли спорить. Потом все же коротко поклонилась.

— Как пожелаете, миледи.

— Именно, — ответила я.

Когда дверь за ними закрылась, Мира медленно повернулась ко мне.

— Вы сейчас выгнали не швею, госпожа.

— Я заметила.

— Вы выгнали влияние леди Эстель из своих покоев.

— Да. И думаю, оно скоро постучит снова, только уже не в виде ткани и булавок.

Обед, которого я не ждала

Я не ошиблась.

Ближе к вечеру пришло приглашение на обед в малой гостиной — “по просьбе леди Эстель”. Формулировка была безупречно вежливой. Настолько вежливой, что любой нормальный человек сразу понял бы: это не просьба.

Я тоже поняла.

— Не ходите, — тихо сказала Мира, когда лакей ушел.

— Почему?

— Потому что она будет вас давить.

— Она и так будет.

— Но хотя бы не в лицо.

Я усмехнулась.

— Прости, Мира, но у меня уже аллергия на людей, которые предпочитают давить красиво и на расстоянии.

Я пошла.

Малая гостиная оказалась комнатой, где уют служил не теплу, а тактике. Здесь все было мягче, ниже, тише, чем в парадных залах. Светлые стены, небольшой камин, диваны, чайный столик, кресла, цветы в вазах, мягкие ковры. Такое пространство хорошо подходит для неприятных разговоров, которые нужно провести так, чтобы они выглядели как семейная забота.

Леди Эстель сидела у окна с чашкой чая.

Одна.

И это настораживало сильнее, чем присутствие свидетелей.

— Эвелина, — произнесла она, как только я вошла. — Присаживайтесь.

Я села напротив.

— Вы хотели меня видеть.

— Хотела поговорить. Спокойно. Без лишних ушей и утренних сцен.

— Утром ушей было достаточно, — ответила я. — Правда, никто не спешил назвать сценой присутствие любовницы за семейным столом.

Она поставила чашку.

— Вы слишком зациклены на этой девушке.

— А вы слишком спокойны для женщины, чей сын унижает жену открыто.

Леди Эстель чуть склонила голову.

— Полагаю, вам кажется, что вы внезапно обрели силу.

— Нет. Мне кажется, что я слишком долго жила без нее.

— Это опасная иллюзия.

— Для кого?

Она впервые позволила себе очень слабую, очень холодную улыбку.

— Для женщины, которая забывает, насколько хрупко ее положение.

Вот оно.

Не удар.