Песнь огня - Розария Мунда Страница 20

На это у Гриффа не нашлось ответа.

Я устало вскарабкалась в седло, и Аэла резко раскинула крылья.

Настало время выяснить, какой бардак произошел у меня дома, когда я отправилась сюда, чтобы поиграть в героиню.

9

Атрей Атанатос

ЛИ

КАЛЛИПОЛИС

С меня сняли браслет лишь после того, как увели последних Стражников. Мне не надели мешок на голову, поэтому, пока мы идем из Внешнего дворца во Внутренний, я могу видеть знамена Триархии, поднимавшиеся вместо революционного над зубчатыми крепостными стенами. Эдмунд тащил меня за руку, а Иксион следовал за нами по пятам. Мое запястье без браслета, с помощью которого я мог призвать Пэллора, казалось обнаженным и слишком легким.

– Дракон в порядке, – сказал Эдмунд, заметив мой взгляд, – пока в порядке.

Мы вошли в заброшенный коридор Внутреннего дворца, который я сразу же узнал. Оказавшись в прихожей помещения, которое когда-то было крылом Грозовых Бичей, я замер.

– В чем дело, кузен?

Но Иксион точно знал, в чем проблема. Когда я не ответил, Эдмунд протащил меня под притолокой.

– Так это и есть покои предков, о которых я так много слышал…

Иксион невесело улыбнулся:

– Не хочешь ли ты послушать некоторые воспоминания? – Он указал на главный коридор, теряющийся во мраке, который вел в прежние апартаменты Западного Триарха. Со времен Революции здесь располагалась канцелярия. – Внизу было место, где мы с Джулией прятались в шкафу в Дворцовый день. Знаете, они пометили мою мать клеймом для скота. В память о моем отце, которого потом убили. Я до сих пор помню этот звук…

Он изобразил шипение раскаленного железа на коже, проводя пальцем по моей руке. Эдмунд нервно усмехнулся.

– Что теперь в наших старых апартаментах? – Прищурившись, Иксион взглянул на полки, уставленные каталогами. – Подразделения Цензурного Комитета. Очаровательно.

Я всерьез начал упираться, когда Эдмунд заставил меня остановиться перед дверью, о которой я думал с тех пор, как мы вошли в это крыло.

– А это… Дворцовая революционная коллекция, – прочитал Иксион табличку на двери. – Итак, я – бумаги, а вы – хранилище. Бюрократия!

Он выбил дверь в помещение, где когда-то располагались покои моей семьи.

– Старые бабушкины вазы! – Он оглядел переоборудованную кладовку и резко развернулся ко мне: – Гостиная, не так ли?

Я почувствовал, как холодный пот выступает у меня на спине.

По правде говоря, я избегал этой части Дворца с тех пор, как меня приняли в Стражники. Единственный раз, оказавшись на пороге этих покоев, я бросился бежать. Я так хорошо знал эту комнату, что мне чудился шепот мертвых.

– Лео, – с улыбкой обратился ко мне Иксион, – показывай дорогу.

Я выдернул руку из хватки Эдмунда и двинулся вперед через груды пыльных, покрытых плесенью старых вещей, принадлежавших моей семье. Мамины выцветшие платья, выглядывавшие из шкафа. Расчески Лариссы, покрытые паутиной, забытые на пыльном письменном столе Лаэрта…

Он хочет, чтобы ты увидел эти вещи. Чтобы вспомнил их. Чтобы почувствовал.

И это сработало.

Я остановился перед дверью гостиной. Шепот мертвых оглушал меня. Я едва расслышал слова Иксиона, когда он что-то положил мне в ладонь. Я опустил глаза и увидел отцовский кинжал. Тот самый, который у меня забрали сегодня утром. Энни нашла его в этой комнате несколько дней назад, когда искала драхтаназию.

Я хочу, чтобы, глядя на этот нож, ты вспоминал, что он принадлежал отцу, любившему тебя. И хочу, чтобы ты помнил, что я дала его тебе.

Энни все еще там. Энни. Ее имя – как заклинание, возвращающее меня к самому себе. К тому, кем я решил быть.

– И что мне с этим делать?

Иксион улыбнулся:

– Думаю, мне не надо тебе объяснять. Мы заберем тебя на закате.

Эдмунд повернул ручку и затолкал меня в комнату.

В гостиной царил полумрак. Изъеденные молью портьеры длиной до пола закрывали окна, из которых открывался вид на Огненную Пасть. Люстра криво свисала с потрескавшегося потолка. Одинокий складной карточный столик был установлен в центре комнаты между двумя стульями с прямыми спинками, словно приготовленный для допроса. Вся мебель и предметы интерьера были убраны, кроме ковра, на котором проступали ржаво-коричневые пятна там, где, как я помнил, пролилась кровь.

Я помнил отца, стоявшего на коленях. Мать, которая умоляла пощадить нас. Лариссу, которая боролась, Пенелопу, обещающую вести себя хорошо, вздохи умирающего Лаэрта. Смех.

Дверь за мной захлопнулась, и я остался один.

Когда тени начали удлиняться, заполняя комнату, как призраки, восстающие из пыли, я задал себе вопрос, должен ли я воспользоваться кинжалом, чтобы убить себя.

Немедленно прекрати эту чушь.

Прошу, Атрей. Мой сын.

Голос, говоривший на каллийском, которого я не знал тогда, но знаю теперь: Отведите мальчика в коридор и перережьте ему глотку.

Воспоминания сомкнулись над моей головой, как вздымающиеся волны, и я оказался под ними, в темноте.

Когда дверь снова распахнулась и до меня донесся голос, я обнаружил, что стою на коленях посреди ковра, на котором когда-то лежали тела моих близких, и смотрю на силуэт фигуры со связанными руками, которую втолкнули в комнату вместе со мной. Свет, проникающий в приоткрытую форточку окна высоко над нами, освещал длинное лицо, уже опухшее от синяков, но взгляд этого человека пронзал той же сталью, что и прежде.

– Здравствуй, Ли, – сказал Атрей Атанатос.

Я с трудом поднялся, сжимая кинжал в дрожащей руке.

Губы Атрея скривились в улыбке. Кровь струйками стекала по его лбу. Его руки были связаны за спиной, и он не мог вытереть лицо.

– Полагаю, это вполне уместно, – сказал он.

Меня трясло. Клацая зубами, я выдавил из себя:

– Что уместно?

– Эта комната. Этот кинжал. Ты.

Он выглядел абсолютно невозмутимо, и казалось, будто он совершенно не удивлен, поэтому, если бы не связанные руки и я, стоявший напротив с кинжалом в руке, я мог бы принять это за урок.

Он считал, что я его убью.

Иксион, Эдмунд и Атрей считали, что, если меня посадить в комнату с человеком, ответственным за гибель моей семьи, и дать мне кинжал, я сам совершу казнь.

Кровь на моих руках как отказ от одного режима и крещение на верность другому.

А если я не хотел этого крещения?

У меня уже был шанс убить Атреуса. Я отказался. Я могу отказаться снова. Даже если призраки в этой комнате шептали, что хотят этого.

Дрожащей рукой я положил кинжал на карточный стол.

Атрей выглядит так, будто это развеселило его больше всего.

– Ли, – сказал он, – мое время вышло. Пощадишь ты меня или нет, я уже мертвец. У тебя же есть шанс выйти из этой комнаты с