Хранитель - Эмми Чендлер Страница 2

— Это тебе не е*учий отпуск! — рявкает кто-то снизу и слева от меня.

— Вы обе, заткнитесь, — кричит другой голос, и внезапно все начали кричать. Все, кроме меня и крошечной брюнетки, которая запихивает в рот остатки белкового пирога и закрывает уши обеими руками. Она зажмуривает глаза и отбегает в дальнюю часть камеры, как будто может так заблокироваться от нас всех, но не перестаёт жевать.

Она может и хрупкая, но она хочет жить.

Я заканчиваю есть, пока какофония утихает, а затем пытаюсь уснуть. Но здесь слишком жарко, и моя потная кожа прилипает к металлу подо мной. Затем, когда я собираюсь задремать, брюнетка начинает скулить.

Я смотрю направо, когда она поворачивается на своей костлявой заднице лицом к задней части камеры, закрывая лицо руками.

Чёрт. Вчера было также. Как раз перед тем, как…

С потолка спускается ряд металлических цилиндров. Капля влаги прилипла к ближайшему ко мне соплу. Сердце быстро заколотилось, я разворачиваюсь, когда начинает бить струя.

Ледяная, прямая струя воды ударяет мне в спину, как тысяча иголок, и ощущение настолько острое, что поначалу я даже не чувствую себя мокрой, а изнасилованной. Напор воды медленно скользит по моей спине, шее и голове. Вода сбивает мои волосы с лица. Я делаю быстрый вдох, но получаю столько же воды, сколько воздуха.

Затем струя снова начинает опускаться вниз, не столько обливая меня, сколько смывая под давлением каждую частичку грязи с каждого дюйма кожи, к которой она прикасается. И из моей камеры тоже.

Когда я была полностью мокрая, и задыхающаяся, пока пыталась вдохнуть воздуха, и вся покрыта синяками от давления воды, цилиндры опускаются ещё ниже и смывают два ряда клеток под моими ногами, пока грязь не проходит по самым нижним рядам и не стекает в канализацию. В полу.

Вот почему нам не дают одежду. Или туалеты. Им дешевле и проще раз в день обливать нас из шланга и давать нам высохнуть. Для женщин в нижнем ряду это занимает больше времени, поскольку на них стекает вода с двух верхних рядов.

Наконец распылители уходят в потолок, и я снова поворачиваюсь к брюнетке справа от меня. Она позволяет своим мокрым волосам свеситься ей на лицо. Они ещё запутаннее, чем раньше, но ненамного чище, потому что они ещё не придумали, как заставить нас встать лицом к распылителям.

— Эй, — шепчу я, приближаясь к стене балок, которые делят наши камеры. — Ты знала, что они начнут мыть нас, да?

Она даже не подняла голову.

— Как ты узнала?

Брюнетка отползает от меня, сгорбившись так, что я вижу только бледный изгиб её костлявого позвоночника и спутанные волосы. Справедливо. Она, наверное, в ужасе. Поэтому я сворачиваюсь на боку и снова пытаюсь уснуть. К тому времени, когда мне наконец удалось это сделать, мои волосы почти высохли.

***

— Наверное, нам стоит заключить какой-то союз, вы так не думаете? — говорит Леда. — Я имею в виду, единственное, что мы знаем наверняка, это то, что мы — новенькие. Я знаю, что среди населения Ока дьявола нет убийц, но наверняка есть…

— Среди тех лиц нет никого, осуждённого за убийство, — говорит женщина подо мной. — Это не значит, что ты не столкнешься с убийцами на Родоне. Или на этом транспорте.

— Верно. — Хотя Леда, кажется, уже не так хочет заводить друзей, она сглатывает и продолжает. — Но это ещё одна причина, по которой нам следует заключить союз, прежде чем приземлиться. Если каждая женщина будет одна против всех, мы получим… Что ж, будет намного безопаснее, если мы будем держаться вместе.

— Заткнись, или я убью тебя сама! — рявкает кто-то слева от меня.

В целом я поддерживаю её мнение. Но Леда права. Я понятия не имею, что такое Родон. Будем ли мы жить в зданиях или строить укрытие из ветвей деревьев и местной флоры. Всё, что я знаю, это то, что это тюрьма открытого мира — без камер и охраны на земле — и что, судя по номеру заключённого, вытатуированному у запястья на моей правой ладони, с тех пор в Око дьявола было отправлено не менее четырёх миллионов заключённых. С тех пор, как она была объявлена планетой-тюрьмой несколько десятилетий назад.

Хотя кто знает, сколько из них осталось в живых?

Но союз с кем-то ненадёжным — или с тем, кому нечего предложить — был бы хуже, чем остаться в одиночестве.

Правда же?

Я решаю промолчать. К моему удивлению, Леда последовала моему примеру.

Через несколько часов, а может быть, и через несколько минут; действительно трудно сказать — брюнетка справа от меня снова начинает скулить. Я наблюдаю за ней, ожидая, что она развернётся спиной к распылителям. Я решила, что у неё действительно отличный слух, и она может расслышать, как к нам начинают пускать воду или что-то в этом роде. Но для очередного душа ещё слишком рано. Нас ещё даже не покормили.

— Эй, — шепчу я ей. — Что происходит? Ты что-нибудь слышишь?

На этот раз она действительно поднимает голову и смотрит на меня, её огромные карие глаза окутаны страхом. От этого она выглядит ещё моложе.

— Меня зовут Одра, — продолжаю я, пытаясь заставить её поговорить со мной. Рассказать мне, что она слышит. — А тебя?

Сначала она только смотрит на меня. Затем она моргает.

— Мейси. — Её голос — не более чем намёк на звук, и она могла бы на самом деле сказать «Трейси». Или «Мисси».

— Что ты слышишь, Мейси? — спрашиваю я, и когда она меня не поправляет, я решила, что правильно её расслышала. — Еще один шланг?

Она качает головой, и каштановые волосы падают на половину её лица.

— На месте.

— Что…? — Но прежде чем я успеваю придумать, как сформулировать свой вопрос, я чувствую это. Движение подо мной. Со всех сторон вокруг меня. Я не чувствовала движения корабля с тех пор, как мы прыгнули на световую скорость, а это может означать только то, что мы замедляемся. Наша остановка.

Мейси права.

Мы на месте.

Дерьмо, дерьмо. Я не готова. Я чертовски хорошо знаю, что всё реально, но было легко притвориться, по крайней мере на каком-то подсознательном уровне, что тюремный корабль был одним сплошным кошмаром. Но когда мы приземлимся… Когда корабль улетит, а я застряну на Родоне…

Мой кошмар станет бесконечной, возможно, невыносимой реальностью до того дня, пока я не умру. Потому что в Око дьявола каждое пожизненное заключение в конечном итоге становится смертным приговором.