Стальная Анна. Возвращение отверженной наследницы - Лина Деева Страница 2

ма шери Аннет, это только для твоего блага. Мы с твоим папА день и ночь печёмся о вас, голубушках: о тебе и моей ласточке Мари. Мы хотим для вас самого лучшего… «Например, выслать из дома, — хмуро подумала Аня. — За то, что на балу у Пустовойтовых меня приглашали на танец чаще, чем Машу». — Ты станешь настоящей учёной дамой, ма шери. А когда завершишь обучение, тебе дадут настоящий аттестат домашней наставницы! Представляешь, Аннет? Аня представляла. Равно как и то, что затем ей с этим сертификатом придётся искать место учительницы или гувернантки. Мачеха, Елена Андреевна, настаивавшая на том, чтобы к ней обращались на французский манер Элен, буквально с первого дня обиняками дала понять падчерице, что больше той в родительском доме не рады. Не для того вдова купца Разумихина вышла замуж за вдового помещика Стародубцева, чтобы её кровиночка Маша прозябала в тени родной помещичьей дочки. Как настоящая злая мачеха из сказки, Элен исподволь уговаривала мужа как-нибудь избавиться от Ани, и вот, наконец, уговорила. Причём, судя по гораздо менее «воркующему» разговору с отцом, решающую роль сыграла сплетня о том, что Аня якобы излишне вольно повела себя в ответ на знаки внимания поручика Огнинского. И все попытки объяснить, что вольно вела себя как раз таки Маша, потерпели крах. Отец желал прислушиваться лишь к супруге, а родную дочь давно считал лентяйкой и кокеткой (понятно, с чьих слов). — Твой папА даст тебе с собой немного денег… Но не волнуйся, ма шери! В училище ты будешь жить на всём готовом! Как сыр в масле кататься! Аня не верила. За пять лет, прошедших со дня второй свадьбы отца, каких только сладких слов она не наслушалась от Элен! И все они были иллюстрациями к поговорке «мягко стелет, да жёстко спать». — Не грусти, ма шери! Даст бог, через три годика свидимся! Однако письмо с известием о болезни Никиты Гавриловича пришло спустя всего девять месяцев. И Аня (точнее, уже я) без проволочек собралась на родину.

Глава 3

— Ать, х-холера! Тпр-р-ру-у! Отвлекая меня от воспоминаний, коляска подпрыгнула так, что я едва язык не прикусила. И судя по немедленно последовавшему ругательству извозчика, а также крену на правую сторону, последствия этого скачка были весьма серьёзные. Лошадь послушно остановилась, и наш возница спрыгнул на дорогу. Заглянул под коляску, невнятно ругнулся (впрочем, тут же осенил себя крестом) и обратился к нам: — Слезайте, ваш-благородия. Чиниться бум. Подал мне руку, помогая сойти, и я сразу же отошла в сторону, чтобы не глотать медленно оседавшую за нами пыль. Однако мой спутник вместо того, чтобы поступить аналогично, сунулся к извозчику с вопросом: — Что сломалось? Обод помяли? — И обод, и спицу сломали, — невесело отозвался мужичок. — Вот же ямина, а? Как нарочно кто подсунул! Он ещё раз перекрестился: понятно же, что, кроме врага рода человеческого, таким и заняться больше некому. Затем полез в плоский ящик под козлами — видимо, там хранился необходимый для ремонта инструмент, — а мой спутник остался стоять рядом, похоже, всерьёз собравшись помогать. «Кто же он такой? — вновь задала я себе вопрос. — Точно не из дворян: никакому благородию и в голову не пришло бы мараться о коляску. Разбогатевший мещанин? Торговец? И зачем ему в Лозовку?» Тем временем мужчины дружными усилиями сняли колесо, и извозчик принялся стучать по металлическому ободу киянкой, стараясь вернуть ему более или менее круглую форму. Я же отошла ещё подальше — к жидкой берёзовой рощице — и остановилась под старым раскидистым деревом. Устремила взгляд вдаль, отдыхая от тряски и шума, с наслаждением слушая птичью перекличку и гудение насекомых, глубоко дыша свежим, по-весеннему вкусным воздухом. Каких только пейзажей мне не доводилось видеть в прошлой жизни! И всё равно, самыми милыми сердцу оставались спокойные картины Черноземья с их плавными линиями и умиротворяющим духом.

— Берегись! Резкий окрик заставил меня вздрогнуть. Я спешно оглянулась: это мне? И похолодела, увидев, от кого именно мне предлагалось беречься. Это была собака — крупная рыжая дворняга со сбившейся колтунами шерстью и обрывком верёвки на шее. Она крупными скачками неслась по лугу прямо ко мне: оскаленная пасть, стеклянный взгляд, пена на чёрных губах. «Бешеная!» Доли секунды я, парализованная страхом, пыталась сообразить, что делать. Бежать бесполезно — догонит. Оружия нет. Мужчины спешат псине наперерез, но вряд ли успеют. Что остаётся? И меня озарило спасительной идеей. Совсем не по благородному подпрыгнув, я схватилась за толстую ветвь берёзы, под которой стояла. Упёрлась ногами в ствол, пытаясь поднять их до ветки и закрепиться надёжнее. Но подошвы ботинок скользили, проклятое платье с его корсетом мешало нормально двигаться, а пальцы грозились вот-вот разжаться. «Обидно будет упасть прямо на эту дрянь», — пронеслось в голове. Потому что собака была уже внизу — я отчётливо слышала её пугающе хриплое дыхание. Прыгнула, желая достать меня (ну вот что ей втемяшилось, скажите на милость?), и в ту же секунду прозвучал выстрел. Тоненько взвизгнув, тварь рухнула на траву, а следом за ней (спасибо, не на неё!) и я. — Барышня! — бросился ко мне подбежавший извозчик. — Вы как? Не расшиблись? Помог мне принять сидячее положение, с неожиданной деликатностью одёрнул задравшуюся юбку. — Не расшиблась, — механически ответила я, широко распахнутыми глазами глядя издохшую псину. Из её оскаленной пасти до сих пор текла нитка слюны; вокруг тела расползалось кровавое пятно. — Вы можете встать? Я перевела взгляд на подошедшего спутника. Пистолет, из которого была застрелена собака, уже исчез у него под пиджаком. Смотрел незнакомец хмуро, но за этим чувствовалась скрытая тревога. — Д-да. Я зашевелилась, и мужчины с обоих сторон помогли мне подняться. Но хотя старалась двигаться медленно и без резких движений, распрямившись, всё равно не сдержала тихое оханье. — Что-то болит? — быстро спросил незнакомец. — Синяки. — Я постаралась выдавить улыбку. — Благодарю вас. Потому что каким бы неприятным типом он ни был, он меня спас. — Не стоит, — предсказуемо отмахнулся мужчина. Продолжая поддерживать меня под руку, велел извозчику: — Ступай, ставь спицу. Я доведу… барышню до коляски, и вернём колесо на место. А после поедем отсюда побыстрее. Всё-таки барышню. Неужели сменил гнев на милость? Я попыталась мысленно усмехнуться, однако после пережитого вышло это откровенно натужно. — Слушаюсь, ваш-благородие! — лихо отозвался извозчик. Бросил последний