Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж Страница 2

Поэтому я послушно киваю и следую за сестрой Зенуван в лавку, где на вывеске из полированной латуни написано:

АХАРИН И СЫНОВЬЯ:

ТРАВЫ, НАСТОЙКИ И РЕДКИЕ ЭКСТРАКТЫ

Мы заходим в мой самый любимый магазин из всех, в которых мы бываем, и я жадно втягиваю воздух, наполненный пьянящей смесью запахов: трав и специй, лака и консервантов. Внутри одновременно можно почувствовать мягкий запах травяного сада и резкий запах больничной палаты. Наверное, если Рувен задумает заманить меня в ловушку и сотворит иллюзию, она будет пахнуть точно так же.

Травник, господин Ахарин, – невысокий бледный мужчина с глазами навыкате, которые скрываются за маленькими золотыми очками, сидящими на его носу. Большинство лекарств мы покупаем у него, и многим монахиням это не нравится, ведь он один из еретиков, поклоняющихся мертвому богу. В задней части его лавки бесстыдно висит распятие, вырезанное из светлого дерева и раскрашенное багровой краской. Алые ручейки крови стекают по скрюченному телу бога-еретика, а рядом с распятием висит маленькая выцветшая картина, изображающая какую-то еретичку, молодую женщину в бело-голубом одеянии.

Но мы продолжаем приходить сюда, потому что сестра Зенуван уверена, что у Ахарина самые лучшие травы в городе. И хотя мне следовало бы ненавидеть все, что связано с еретиками, я не могу не любить магазин господина Ахарина, особенно ряды блестящих баночек с травами, рога нарвалов, свисающие с потолка и диковинные экспонаты, выставленные на витрине.

На этот раз в лавке появилось кое-что новенькое: стеклянная витрина, в которой хозяин разместил двух мертвых скорпионов. Один из них – белый, как кость, а другой – черный, как сажа. Их тела словно застыли в танце. Поднятые хвосты направлены друг на друга в молчаливой угрозе, и дрожь пробегает по моей спине, когда я смотрю на их суставы и изящные клешни. Раньше я видела скорпионов только на картинках в книгах, и, поскольку в жизни они оказались такими же чудовищными, как на рисунках, – по моей коже бегут мурашки. Но я нахожу их странно красивыми.

Внезапно на мое плечо ложится чья-то рука, и я подпрыгиваю от испуга. Но это всего лишь сестра Зенуван.

– Хочешь завести пару питомцев? – спрашивает она.

– Нет, – протестую я, и мое лицо пылает от смущения при воспоминании обо всех существах, от тараканов до котят, которых я когда-либо пыталась приютить.

– Я просто дразню тебя, – тихо смеется сестра Зенуван. – Знаю, что ты это переросла. – Она поднимает корзинку, чтобы показать набранные баночки с травами. – Мы закончили, – говорит она, и я молча выхожу за ней на улицу.

Обычно, когда я выхожу в город с одной из монахинь, мы заходим в полдюжины магазинов, и моя работа заключается в том, чтобы отнести все покупки в монастырь. Но на этот раз нас послали только за травами, которые сестра Зенуван любит носить сама.

Я пошла с ней только потому, что мы собрались навестить нескольких пациентов, которых недавно выписали из нашей больницы. У нас с собой сумка, полная медикаментов, маленьких пакетов с овсом, беконом и засахаренными орешками, которые мы дарим покинувшим наш монастырь людям.

Наш монастырь построен в честь Нин-Анны. Богини весны, новой жизни и исцеления. Мы не только ухаживаем за всеми больными и ранеными, которые попадают в наш госпиталь, но и навещаем их после того, как они покидают его, пока не убедимся, что они полностью исцелились и начали новую жизнь. Это одна из тех вещей, которыми я горжусь больше всего. Мы заботимся о людях не из-за любви к деньгам или долгу, а потому что любим исцелять. Потому что мы исправляем ситуацию.

Вот почему, сколько бы раз я ни терялась в фантазиях вместо того, чтобы заниматься уборкой, или ни дремала во время молитв, мое место все равно в этом монастыре.

Потому что я собираюсь все исправить.

Я так занята мыслями об этом, что матушка Уна разочарованно покачала бы головой, ведь я не обращаю внимания, куда ведет нас сестра Зенуван, пока мы не оказываемся на большой площади перед королевским дворцом.

Я попадаю сюда уже не в первый раз. Все в городе Аназир рано или поздно оказываются на этой площади, превратившейся наполовину в рынок, наполовину в праздничную ярмарку с лотками, торгующими пирогами с мясом, сушеными фруктами и маленькими бумажными макетами того, как, предположительно, когда-то выглядел дворец. Самого дворца никто не видел уже пятьсот лет. В дальнем конце площади за массивной оградой из кованого железа возвышается стена терновника. Огромная, постоянно движущаяся масса колючих темных лоз высотой с фабрику с дымовыми трубами, которая полностью скрывает королевский дворец.

Когда терновник только появился, сотни людей пытались найти путь сквозь его терни, чтобы освободить королевскую семью, но ни один из них не вернулся. В наши дни никто не верит, что есть возможность снять проклятие Рувена, поэтому парламент построил железную ограду, чтобы больше никто не погиб при попытке. Надежда жива лишь в сердцах монахинь монастыря, и только я могу доказать их правоту.

– Сюрприз! – говорит сестра Зенуван, улыбаясь мне.

На одно дикое, полное надежды мгновение я думаю, что, возможно, пришло мое время… возможно, прямо сейчас я отправлюсь туда, что сестра Зенуван решила ослушаться матушку Уну, ведь она верит в меня, как никто другой…

– Я подумала, что ты захочешь еще раз посмотреть в один из телескопов? – говорит она. – В честь твоего дня рождения.

Это единственное, чего я должна была ожидать, но внутри меня зарождается странное чувство обиды и разочарования.

Впервые сестра Зенуван привела меня к телескопам на мой двенадцатый день рождения, но ведь сейчас я стала старше. Неужели она этого не видит? Мне все равно удается улыбнуться и сказать:

– Спасибо.

Мы подходим к маленькой будочке на краю площади, где сестра Зенуван платит две монеты за то, чтобы я посмотрела на дворец в миниатюрный телескоп. Иногда заросли терновника немного приоткрываются, и люди могут увидеть часть арки или дворцового окна, но сегодня я вижу только то, что увидела в прошлый раз: темные лозы, обвивающие дворец, словно рой муравьев на кусочке гниющего фрукта. На какой-то кошмарный миг я представляю, что именно так и обстоят дела. Что у дверей дворца гниющей кучей свалены тела семи девушек, прошедших к нему до меня, мертвые и обглоданные насекомыми. Но я прогоняю эту мысль и отступаю от телескопа.

Я больше