Исступление - Мег Смиттерман Страница 2

я поняла, эта конкретная религия не пользуется популярностью. В колонии Ирены, куда мы сейчас направляемся, проживает сорок три души. Ирена совершенно не стеснялась рассказывать мне о своем изолированном поселении — своеобразном центре, как я полагаю, куда другие почитатели Скорби отправляются на постоянное место жительства. По ее словам, единственная причина, по которой Ирена вообще могла бы покинуть его, — это визит к семье. Именно этим она и занималась, когда я взяла ее на борт.

Мне кажется непостижимым, что на окраинах этой отдаленной системы может существовать столь утопическая община, живущая в относительной безопасности; наверняка, там должны быть торговцы, другие колонисты, ищущие пристанища, а когти промышленности и капитализма должны скрести их земли. Когда Ирена впервые описала мне колонию, она прозвучала слишком хорошо, чтобы быть правдой. Тихо, одни женщины, никаких машин, никакой преступности, только… фермерство и рукоделие, по всей видимости. Как может существовать такое мирное место, нетронутое гнилью вселенной? Я спрашивала об этом несколько раз. Ирена настаивает, что их Скорбь хранит их в безопасности. Что, конечно же, полная чушь. Богов не существует; их никогда не было.

С приборной панели раздается звонкий сигнал.

— Прошу прощения.

Я отворачиваюсь от Ирены и проверяю дисплей. Как я и думала. Мы приближаемся к пункту назначения.

— Долго еще? — она вытягивает шею, заглядывая мне через плечо.

— Нет. Вам лучше начать готовиться к посадке.

Ирена удаляется в сторону пассажирского отсека.

Напряжение отпускает мои плечи и шею. Я рада, что путешествие скоро закончится. Мы теснились на этом корабле несколько дней. И я не знаю, что не так с Иреной, но от нее у меня мурашки бегут по затылку. Она достаточно милая и добрая, но рядом с ней чувствуешь себя так, будто стоишь на морозе, пока все мышцы не сведет судорога и они не начнут ныть; когда знаешь, что холод не покинет твои кости еще много часов.

Я изучаю дисплей.

То, что я там вижу, доходит до меня не сразу. Вместо сетки, указывающей мое местоположение в заданных координатах, я вижу планету. Она черная, словно пустота, и стремительно движется на меня.

Я хочу отвести взгляд. Хочу отодвинуться от панели. Но не могу. Каким-то образом эта планета вызывает то же благоговение, ту же жажду, что и существо на моих рисунках. Планета несется на меня, и мысли улетучиваются.

Мои руки, распластанные по холодному металлу, кажутся прибитыми к месту; тело застыло. Когда черная сфера вот-вот должна полностью заполнить дисплей, она останавливает свое приближение. Невероятным образом из экрана пульта тянется огромная теневая рука — нет, не рука, а когти, изгибающиеся на чудовищных пальцах, скрежещущие по кнопкам моей приборной панели, оставляя за собой кроваво-красные борозды.

Я моргаю.

Передо мной светится сетка, мигающий круг указывает местоположение моего корабля. Никакой планеты, никакой когтистой руки, вылезающей из экрана.

Сердце сковывает холод.

Разум заполняет воспоминание: лязг металла. Желчь в горле. Кровь, пачкающая кабину пилота. Кровь, пачкающая меня.

Нет. Это не по-настоящему. Это никогда не бывает по-настоящему.

Я медленно выдыхаю. Сейчас я в безопасности, напоминаю я себе. Воспоминание — это просто воспоминание, неважно, насколько реальным оно ощущается. Это то, чему я научилась со времени того инцидента; мне просто нужно продышать эти флешбэки, когда они застают меня врасплох, когда застревают в горле в ожидании, что задушат меня. Я повторяю один и тот же рефрен, надеясь, что однажды он закрепится насовсем: это не по-настоящему. Этого не происходит.

Воспоминание отступает, но дыхание остается сбивчивым.

Может быть, мне и правда нужен перерыв.

И возможно, я бы его взяла, если бы мой босс и впрямь меня не убил. Есть причина, по которой я согласилась на эту неудобную работу, и это не благотворительность. И даже не деньги, хотя они хорошие. В обычной ситуации я бы отклонила запрос; такие многодневные рейсы — для более стойких типов, для тех, кто не против так долго сидеть взаперти в крошечном транспорте с группой незнакомцев. Я взялась за эту работу, потому что настоял мой босс. Он сказал, что это меньшее, что я могу сделать после… ну да. Он знал, что я не в том положении, чтобы отказываться. Мне безапелляционно заявили, что если я не возьмусь за этот заказ, то останусь без работы вообще.

Но в глубине души я, в какой-то мере, благодарна за возможность выбраться из самой густонаселенной части системы. Там все переполнено людьми. Воздух дома начал казаться горьким и спертым. На самом деле, я остаюсь на Новой Земле только потому, что больше некуда идти, а во внешних системах не хватает рабочих мест. Но теперь, наконец, у меня есть веский повод уехать на время, позволить себе вздохнуть свободно. Оставить все это позади и надеяться, что случившееся больше никогда не вернется, чтобы преследовать меня.

2

На другом конце линии раздается треск, сигнализирующий о соединении.

— Мидония. — Голос моего босса звучит лениво и протяжно, но в нем сквозит легкая нотка нетерпения.

— Мы подлетаем к точке высадки. Координаты для посадки прежние?

— Все верно.

Я медлю, прежде чем произнести следующее.

— Есть уже что-нибудь на примете?

— Я же сказал, что дам знать, когда что-нибудь появится.

— Точно. — Мне следовало бы завершить вызов. Больше говорить не о чем. Но… — Я возьмусь за любую работу поблизости. Я бы хотела остаться на окраинах. Тут неподалеку есть торговая застава, уверена, там найдутся клиенты.

Я прямо-таки чувствую, как он обдумывает свои слова, прежде чем ответить.

— Ты и так ходишь по тонкому льду.

— Я не прошу об особом отношении.

— Черта с два. Я подкинул тебе одну дерьмовую работенку, и теперь ты думаешь, что отмотала свой срок?

— А разве нет?

— Нет. Мне плевать, насколько сильно ты, по твоему мнению, раскаиваешься. За то дерьмо, что ты устроила, тебя могли упечь за решетку. Тебя арестовали?

Горло сдавливает спазм.

— Нет.

— Нет. Потому что я рискнул ради тебя своей шкурой. А теперь ты требуешь, чтобы я подбирал заказы по твоему вкусу? Не играй со мной в эти игры. Эта работенка — лишь начало твоего так называемого искупления. Ты будешь брать ту работу, которую я даю, а иначе держи рот на замке.

Я застегиваю куртку до самого верха, и воротник-стойка упирается мне в подбородок, словно я сжимаюсь в комок, прячась от оставшихся осколков стыда, что всё еще пытаются вонзиться в меня.

— Ладно.

— Что-что?

— Я сказала: ладно.

— Не дерзи мне. Ты умнее этого.

Я готовлюсь выпалить в ответ еще какую-нибудь слабую