Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт Страница 2

Значит, беглец действительно опасен, а я почти не умею обращаться с оружием.

Стиснув зубы, я поднимаю взгляд к беззвёздному небу. Молиться некому: все боги давно мертвы, а если я останусь здесь, то очень скоро разделю их судьбу.

За спиной беглеца неподвижно лежит Осиан. Стоит мне взглянуть на него, как всё внутри болезненно сжимается. Оставить его здесь кажется предательством, но другого выхода нет. Я не воин, ведь моя сила — в магии.

Если я погибну, вернуть его будет некому. Значит, нужно выбраться отсюда, найти других Ритфелвиров и привести их сюда. Вместе мы одолеем мятежника, а потом я сделаю всё возможное, чтобы спасти Осиана.

Времени почти не осталось. Обычно я могу вернуть человека только в первые несколько часов после смерти, а чтобы призвать Осиана позже, придётся выйти далеко за пределы собственных возможностей. Остаётся лишь надеяться, что пятнадцать лет воспоминаний о нём придадут мне достаточно сил.

— Прости, — едва слышно шепчу я, прежде чем броситься в высокую траву.

Я почти скатываюсь по склону. Земля осыпается под ногами, колючки царапают ладони, но я не обращаю на это внимания. За спиной раздаётся яростный крик, однако я даже не оглядываюсь. Добравшись до подножия холма, вскакиваю на ноги и снова бегу.

Ветер бросает спутанные волосы мне в лицо. В сгущающейся темноте дорогу почти невозможно различить, однако я не сбавляю шаг. Очень скоро позади раздаётся тяжёлый топот, и мне становится ясно, что беглец стремительно сокращает расстояние между нами и живой он меня уже не отпустит.

Лёгкие горят, ноги наливаются тяжестью. Колючки цепляются за штаны, рвут ткань и едва не сбивают меня с ног, но я всё же решаюсь оглянуться.

Беглец совсем рядом. Он тянется ко мне, и я успеваю пригнуться, но в тот же миг сапог натыкается на что-то твёрдое. Я теряю равновесие и падаю, успев лишь выставить перед собой руки. От сильного удара дыхание мгновенно сбивается.

Шипя от боли, я переворачиваюсь на спину, однако слишком поздно: мятежник уже оказывается надо мной. Он хватает меня за запястья и с силой прижимает руки к земле. Он рычит так близко, что слюна летит мне в лицо, а я отчаянно извиваюсь, пытаясь освободиться, но он оказывается слишком силён. Я не могу даже зачерпнуть горсть земли, чтобы швырнуть ему в глаза.

— Перестань сопротивляться, — рычит он.

Я продолжаю вырываться, понимая, что пока ему приходится удерживать меня обеими руками, он не может дотянуться до оружия. И только в этот момент меня пронзает запоздалая мысль: где его меч? Когда беглец бросился за мной, он всё ещё сжимал его в руке.

Пока я безуспешно пытаюсь вырваться, беглец ещё сильнее вжимает мои руки в землю. Его пальцы всё глубже впиваются в запястья, и руку пронзает острая боль. Я до крови прикусываю язык, чтобы не вскрикнуть, потому что нельзя позволить ему понять, что он причиняет мне боль.

— Я сказал, перестань сопротивляться! — снова кричит он, но тут же понижает голос. — Я не хочу делать тебе больно.

Я лишь горько усмехаюсь.

— Не лги.

— Я не лгу, — отвечает он сквозь стиснутые зубы, и слюна снова брызжет мне в лицо. — Никто больше не способен на то, что можешь ты. Твоя магия нам пригодится. Просто перестань сопротивляться.

Меня пробирает холод.

— Ты хочешь взять меня в плен.

Его хватка становится чуть менее жёсткой.

— Пока да. Но если докажешь, что тебе можно доверять, станешь одной из нас. Тебе лучше держаться как можно дальше от Ордена.

Я до боли закусываю щёку, чтобы не сказать лишнего, потому что лучше умереть по-настоящему, чем примкнуть к повстанцам. Их жестокость противоречит всему, во что я верю: они хотят уничтожить Орден, хотят сжечь наших лидеров, а без Ордена мы не переживём гибель богов, ведь именно он поддерживает нашу магию. И нас.

— А как же Осиан? — тихо спрашиваю я.

Мятежник тяжело вздыхает, и даже в темноте видно, как напрягается его челюсть.

— Я не могу привести Ритфелвира на земли повстанцев.

— Но его Суинврайг можешь.

— Ты не обычная Суинврайг, — мрачно отвечает он. — Твоя магия — оружие, которое мы можем использовать против Ордена.

Я сглатываю.

Выход только один, но ради него придётся нарушить правило, которое для Осиана было почти священным.

Он всегда ставил честь превыше всего, и именно поэтому ненавидел мою магию. Он считал бесчестным возвращать мёртвых лишь затем, чтобы выпытывать у них тайны, но ошибался, ведь именно благодаря этим тайнам Орден не раз предотвращал катастрофы.

Значит, теперь я солгу.

К чёрту честь.

— Хорошо, — шепчу я, отводя взгляд, чтобы он не увидел ярость в моих глазах.

— Перестанешь сопротивляться?

— Да.

Я заставляю себя расслабиться, но он по-прежнему не отпускает моих рук.

— Пойдёшь со мной на земли повстанцев?

— Ты не оставил мне выбора.

Он недовольно хмурится.

— Такая же безнадёжная, как все Суинврагеды. До последнего предана своему проклятому Ордену. И ради чего?

— Отпусти меня.

Голос звучит куда увереннее, чем я себя чувствую.

Он сразу разжимает пальцы, поднимается на ноги и протягивает мне руку, но я оставляю её без внимания, сама поднимаюсь на ноги и стряхиваю землю со штанов.

— На время пути мне придётся тебя связать. Верёвки остались в лагере.

Жестом велев мне идти впереди, он разворачивается, и мы возвращаемся к долине, где осталось тело Осиана.

Его мёртвые глаза будут смотреть в беззвёздное небо, а кривая усмешка больше никогда не появится на его лице.

Меня захлёстывает ярость. Ненавижу, когда меня загоняют в угол, а этот мятежник только что убил одного из лучших людей в проклятом богами мире. Осиан без колебаний отдал бы душу дьяволу, если бы это означало безопасность для всех в Королевстве Гвалиа. Для него чужие жизни всегда были важнее собственной.

Я тянусь к кинжалу за поясом, но беглец замечает это движение в ту же секунду, как мои пальцы касаются рукояти. Он хватает меня за плечо, рывком притягивает к себе и другой рукой выдёргивает кинжал из ножен у меня на бедре.

Живот болезненно сжимается, а в следующий миг холодное лезвие касается моей шеи.

— Я же сказал, прекрати, блядь, сопротивляться, — шипит он мне на ухо. Его горячее дыхание обжигает кожу. — Но ты ведь никогда не пойдёшь