История глупых совпадений… - Дара Бояринова Страница 2

– Нет! Не разрешаю! Сядь!

– Я постою, господин полковник.

– Таркс, не испытывай моё терпение! Сядь! – рявкнул босс.

– Слушаюсь, господин полковник, – отчеканила я и села.

– Эвер, я всё понимаю, – устало потёр переносицу шеф. – И Макса нам никто не заменит, и времени прошло мало… да только нам работать надо, а вас всего трое, с выезда на выезд, у нас вот, – он потряс кипой листов, – уже с самого утра три труппа, два похищения, четыре разбоя и шесть краж. Из всего этого уже четыре дела с применением магии. Так что, я всё понимаю, но этот командировочный – на тебе. Присмотрись к нему, может, он и в самом деле толковый, глядишь, приживётся у нас.

– Так точно, господин полковник, есть присмотреться. Разрешите идти? – кивнула я.

– Иди, Таркс, иди. Только смотрите мне, – продемонстрировав кулак размером с пушечное ядро, шеф хмуро свёл брови. – Без этих ваших выкрутасов, ясно!

– Так точно, господин полковник! – опять изобразила болванчика я.

– Иди уже, – махнул рукой на меня босс.

Выйдя от шефа, направилась в свой отдел. И замерла на пол пути. Коридоры нашего управления видели всякое. Но такое впервые. Двухметровый лысый громила орк – в розовой балетной пачке, украшенной пайетками, с тиарой из фольги, в шипастом ошейнике и в сетчатых колготах. Худощавый дроу, напяливший на голый торс тулуп на выворот, а поверх тулупа бюстье огромных размеров, напичканное кокосами, довершали наряд вычурный тюрбан из рыболовной сети, трикотажные спортивные шортики и туфли с загнутыми носами. Приземистый и широкоплечий гном – в лёгком сарафане на тоненьких бретельках в миленьких ромашках и в босоножках на танкетке хвастался кривыми волосатыми ногами. Высокий и статный оборотень с сотней нелепых хвостиков, пестрящих разноцветными резинками, в корсете, расшитом стразами, обтягивающих лосинах и пляжных шлёпках.

– … Я же говорю вам, – басил гном. – Это недоразумение.

– Недоразумение?! – насмешливо поднял бровь дежурный. – Я должен поверить, что вы с друзьями обучались прицельному метанию по движущимся мишеням, используя для этого оловянные миски, так как тарелки быстро закончились? Мимо летел косяк диких гусей, и вы решили попробовать так называемые сюрикены на них. Потом продали этих гусей, купили игристого и текилы и, по–старинному дзявскому обычаю, выпили за упокой гусиных душ?

– Да–да, – энергично закивал головой оборотень, отчего хвостики весело затанцевали. – Пусть тушенка им будет пухом.

– А что вы скажите о водителе эвакуатора, которому вы, несмотря на его протесты, нацепили ласты и загнали на фонарный столб? Слезть обратно он не мог, а снимать его вы не хотели. Сказав, что это шутка.

– Ну, конечно, шутка, ну это же действительно смешно, к тому же, никто не любит эвакуаторщиков, – скривился громила в пачке.

– А потом вы грызли жёлуди в Центральном парке, но вы утверждаете, что учились ловить пули зубами… – продолжил перечислять дежурный.

– Да, это для самозащиты, – важно кивнул дроу в тулупе. – Ну, вы же знаете этих сумасшедших, что любят пострелять. Но хочу заметить, вместо пуль мы использовали желуди, потому что обычную пулю нужно ловить мягко и ненавязчиво, а мы так, по словам одного сведущего в этих делах эксперта, пока не умеем. А то чудо со столба, так смешно орал каждые полчаса, мы даже начали сверять с ним часы.

– А побоище в баре? – не унимался дежурный.

– Да что вы? – удивился бородатый чудик в летнем сарафане. – Какое побоище, мы учились правильно фехтовать холодным оружием. Фехтовали, правда, палками от швабр, а не мечами, так как натуральным мечом мы случайно могли попортить мебель в баре.

– А зачем вы закинули сидящему на телеграфном столбе водителю связку бананов? – заинтересованно спросил дежурный.

– Ну он же голодный был, наверное… – почесал тиарой лысину орк.

– А эти экстравагантные прикиды? – изо всех сил, пытаясь сдержать смех, продолжал дежурный.

– Обучались искусству маскировки, – с очень серьёзным видом, почёсывая волосатую грудь, ответил оборотень в шикарном корсете.

– А потом они залезли в рефрижератор с надписью "Куры", где им стало скучно, и они принялись распевать песни. Через полчаса водитель понял, что что–то не так, так как его на каждом светофоре доставали просьбами продать парочку кур–мутантов, которые от холода спасаются тем, что травят анекдоты и поют блатные песни на языке аборигенов, – дополнила я рассказ.

– Откуда вы узнали, капитан? – удивился дежурный.

– Это секретная информация, сержант, – хмыкнула я. – Отпустите этих придурков, я ручаюсь за них.

– Хорошо, как скажите, капитан, – пожал плечами сержант и с сарказмом добавил, – «Леди». Прошу на выход.

Под хихиканье коллег мы вышли на улицу, я швырнула ключи от машины в дроу.

– Через полчаса машина должна быть на месте, клоуны. В голове не укладывается! Как вы посмели?!

– Ты сама нас вынудила! – возмутился гном.

– Конечно, карточный долг – святое. Но зачем вы заявились ко мне на работу, кретины? – возмутилась я.

– Чтобы не было сомнений, – буркнул оборотень. – И мы наконец обнулили счетчик, следующий тур через три недели. У меня. Не опаздывай.

– Всё, «леди», грузитесь. И не забудьте вернуть машину через полчаса, всё ясно?

– Так точно! – гаркнули эти придурки в один голос.

Зрелище грузящихся в машину клоунов подняло настроение на небывалую высоту. Но буквально через несколько минут оно исчезло. Не дойдя пару шагов до кабинета, услышала грохот падающей мебели и звон стекла. Влетев в кабинет, застала, как говорится, «картину маслом»: окно вдребезги, один из столов в щепки, Винс, прижатый незнакомым мужчиной в форме капитана, лежит на полу и что–то хрипит.

– ОТСТАВИТЬ! – гаркнула я. – Что здесь происходит?

Оба драчуна вскочили на ноги и застыли по стойке смирно.

– Я повторяю вопрос, что здесь происходит?

– Ниче… ничего, капитан, – прохрипел Винс, потирая горло.

– Вы уверены?

– Так точно, капитан! – рявкнули они в унисон.

– Хорошо… – прошипела я. – Зир!

– Да, капитан Таркс.

Перед моим носом материализовался призрак.

– Зир, покажи мне, что происходило в кабинете.

– Да, капитан.

В воздухе замелькала дымка галоэкрана, демонстрируя пустой кабинет.

– Перемотай.

– Да, капитан.

Изображение начало мерцать, как старая плёнка на ускоренной перемотке. И вот дверь