Любить вампира – сплошной хаос - Аура Хейс Страница 2

Тот с грохотом приземляется на бетонный пол, экран вдребезги разбивается.

Блять, какие же хрупкие.

Люди.

Их вещи.

Все вокруг.

Но не я.

— Дерьмо! — Слезы текут по лицу Питера, как капли дождя по оконному стеклу, пока он, рыдая, прижимает сломанную руку к груди. — Какого черта? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не убивай меня! У меня есть жена.

— Ты действительно думал, что твое жалкое предложение заинтересует меня? — Я склоняю голову набок и цокаю языком. — Я живу здесь дольше, чем ты можешь себе представить, и имею доступ ко всему, что ты можешь мне предложить, и даже больше.

Вздыхаю, понимая, что наше время истекло.

— А я думал ты хоть немного развлечешь меня, Питер, — снова цыкаю я, грозя ему пальцем. — Еще и пытаешься разжалобить меня, используя жену? Вспоминаешь ли ты о ней, когда заваливаешь улицы наркотиками? Или, когда похищаешь молодых девушек и продаешь их? Или ты думаешь о ней только тогда, когда это может спасти твою жалкую задницу? — Я изучаю свои идеально ухоженные ногти. — Держу пари, ты ее даже не любишь, что крайне печально. Ведь любовь — это единственное, что придает жизни смысл.

Я любил однажды. Но потом она оказалась еще более психованной, чем я, так что мне пришлось покончить с этими отношениями. С тех пор у меня не было ничего серьезного, но я все же остался, если можно так выразиться, романтиком в… ну, сердца у меня нет, так что я не уверен, где именно. Но остался. Где-то там.

Он яростно умоляет сохранить ему жизнь, а я лишь закатываю глаза. Именно такие «крутые» всегда сдуваются и начинают петь, как птички. Это портит все веселье.

Различив вдалеке вой сирен, я прислушиваюсь.

— Прощай, Питер. — Его глаза расширяются, когда он осознает значение моих слов, а секунду спустя его голова уже катится по бетонному полу. С влажным хлюпаньем она врезается в другую голову, и я хихикаю, наблюдая как они перекатываются словно кегли для боулинга.

— Страйк!

Вой сирен все ближе, но я знаю, что с моей скоростью мне хватит времени, чтобы внести последний штрих в свою работу. Промчавшись по помещению, я аккуратно собираю все необходимое и приступаю к тому, что умею лучше всего.

Разместив головы именно так, как мне нужно, я обмакиваю пальцы в особенно вязкой луже крови и рисую свой фирменный символ. Поднявшись, вытираю руки о носовой платок, позаимствованный у одного из прихвостней, и небрежно бросаю за спину. У вампиров нет отпечатков, так что они не смогут меня выследить.

Это еще одна вещь, которая делает происходящее особенно забавным. Они гонятся за призраком, которого никогда не смогут поймать.

Я стремительно взбираюсь по строительным лесам и направляюсь к окну, готовый к побегу.

Пора позволить копам ходить кругами, чем они обычно и занимаются. Идиоты. Гоняются за мной годами, хотя, по сути, им следовало бы прислать мне цветы и благодарственное письмо.

Яркие красные, белые и синие огни заливают склад. Сирены звучат так громко, что я морщусь.

Интересно, что бы они подумали, если бы узнали, что серийный убийца, орудующий в Чикаго, даже не человек? Уверен, их жалкие умишки не смогли бы переварить этот факт.

Я усмехаюсь про себя и уже собираюсь скрыться в ночи под прикрытием молний и грома, как вдруг замираю. Не знаю, что заставляет меня это сделать, но я поворачиваюсь к полицейской машине, которая с визгом тормозит у входа на склад.

Внимание привлекает вспышка каштановых волос, блестящим темным занавесом цвета вороного крыла спадающих на плечи женщины, и мое сердце замирает. Я завороженно наблюдаю за тем, как она выходит из машины, демонстрируя стройные ноги в темных облегающих джинсах и черных ботинках. Привлекательные женщины для меня не в новинку, но к этой меня тянет словно магнитом. Мне хочется отвести ее волосы назад — мокрые от ливня, они начинают прилипать к лицу. Ее холодный взгляд скользит по развернувшейся перед ней сцене. Я не могу точно определить, какого цвета ее глаза. Вампиризм — не панацея, и, когда меня обратили, мое паршивое зрение осталось при мне. Хотя это не так уж и плохо: в очках я хорош, как никто другой.

Я нахожу что-то завораживающее в том, как она держится. В ней чувствуется сила, но в то же время и уязвимость. Хотел бы я уловить ее запах, но из-за ветра и смешения запахов крови на складе сделать это непросто.

Моя собственная реакция застает меня врасплох — еще никогда человек не влиял на меня так сильно. Это почти как… нет, не может быть.

Я устраиваюсь в темном углу строительных лесов, прислоняюсь к стене, чтобы понаблюдать за происходящим, и вытягиваю ноги, вместо того чтобы уйти, как планировал. Похоже, сегодняшний вечер прошел не зря, ведь я только что нашел свою новую одержимость.

Глава вторая

Большинство двадцатишестилетних проводит выходные с друзьями в баре. Что насчет меня? В данный момент я стою перед чем-то, что выглядит как грубая попытка изобразить смайлик из отрубленных голов и других частей тела.

Что за херня?

Полностью ошеломленная, я наклоняюсь в попытке осознать то, что вижу.

— Детектив Бреннан.

Капитан Барнс выводит меня из ступора, и я резко вскидываю голову, услышав свое имя.

— Да, капитан? — Я разворачиваюсь к нему, перенося вес и упирая руки в бедра.

Он почесывает свои усы.

— Знаю, что это твое первое дело после повышения, но должен сказать, что такое — не редкость. Мне кажется, тебе стоит знать об этом.

Капитан Барнс — крепкий мужчина с внушительной фигурой. Его каштановые волосы коротко подстрижены под ноль, а в темных глазах сквозит суровость, бросающая вызов: «Только попробуй меня обмануть». Неудивительно, что с таким пронзительным взглядом, у него самый высокий процент раскрываемости. Не хотела бы я испытать его гнев на себе.

Я знаю этого человека с детства. Мой отец тоже был детективом, так что капитан Барнс практически наблюдал, как я росла.

— Сэр, — невозмутимо отвечаю я. — Хотите сказать, что часто сталкиваетесь с кровавыми смайликами из частей тел? — Я стараюсь дышать через рот из-за невыносимого запаха крови и желчи.

Во что я ввязалась? Наверное, мне следовало оставаться патрульным.

Капитан качает головой.

— К сожалению, да. Уже несколько лет мы фиксируем убийства, завершающиеся такими глупыми, абсурдно-детскими рисунками.

Могу поклясться, что слышу недоверчивый смешок: