Второй шанс для мачехи-визажиста - Диана Маш Страница 2

Нет, ей нужно было оставаться в сознании, чтобы понять, что здесь, черт возьми, происходит. Кто эти люди? Почему они так странно выглядят? Куда она попала?

— Не бойся, девка, не обидим, — бросил на ходу тот, что звался Горыня.

Слова вроде успокаивающие, но в голосе не чувствовалось ни капли тепла.

Подбежавший парень накинул на плечи Мирославы тот самый вонючий мех, которым она укрывалась, лежа на лавке. В карман старой шерстяной серой юбки — внезапно сменившей ее строгий брючный костюм — что-то упало. Девушка нащупала холодный металлический обрубок. Вытаскивать не стала — ее как раз вывели за дверь.

Зимний мороз ударил в лицо, как пощёчина. Снег лежал на земле толстым слоем. И это в середине июля? Мирослава не могла поверить собственным глазам.

Двор был бедный: бревенчатая изба, перекошенный забор, сугробы вперемешку с золой, куча мусора у стены, копающийся в нем худой пес. У калитки стояли запряженные старой клячей, видавшие лучшие дни сани.

— Прощай, сестрица, — раздался в спину приглушенный шепот. — Не поминай лихом.

Оборачиваться Мирослава не стала. Ее больше интересовал вопрос — куда ее собираются везти?

В сани девушка села, уже не сопротивляясь. По одному виду этих двух типов было ясно, что церемониться они не станут. Если в избе их худо-бедно сдерживало присутствие того парня, сейчас защитников у нее не осталось. Надеяться можно было только на себя.

Ехали долго. Сани скрипели по насту. Лошадь фыркала, из ее ноздрей вырывался белый пар. Мирослава молча изучала окрестности. Деревенька, в которой они находились, была небольшой, сразу за ней начинался густой хвойный лес.

Мужчины поначалу пытались разговорить спутницу, но, поняв, что ничего не выйдет, махнули рукой и завели свои беседы. Время тянулось медленно. Волнение и головная боль до того измотали девушку, что она невольно задремала.

Когда открыла глаза, сани уже въехали в другую деревню. Побольше и побогаче. Бедные избы здесь сменялись двухэтажными теремами. На широких улицах кипела жизнь.

Впереди показался рынок. Мужики — кто в шубах, кто в тулупах — толпились у лавок, женщины в платках держали корзины.

— Рыба! Рыба жирная!— Мёд! Пчелиный, густой!— Соль заморская!— Меха тёплые. Бери, хозяюшка!

Дым от жаровен стлался низко. Пахло кислой капустой и горячими лепёшками. На прилавках чего только не было: бочки, связки сушёных трав, деревянные ложки, горшки, свечи, вязанки лука, ткань, мотки ниток. Одним словом — всего, чего Мирослава и представить не могла.

Сердце девушки заколотилось так бешено, что стало больно.

Это определенно не спектакль, не реконструкция. И даже не сон после аварии.

В голове всплыли незамысловатые сюжеты любовных романов, которые она часто читала перед сном: попаданки в новые миры, вторые шансы для злодеек, «умереть и проснуться в чужом теле».

Они ее, конечно, забавляли, помогали расслабиться. Но вот желания самой оказаться в шкуре этих героинь у девушки никогда не было.

Не любила она потрясения. Ее жизнь была до радостного скучной, расписанной на годы вперед. Сначала карьера, приумножение доходов, к годам тридцати можно будет выйти замуж и завести ребенка.

А теперь…

Она сошла с ума? Или действительно умерла в той авиакатастрофе и попала… куда? Судя по людям и антуражу — это какое-то славянское средневековье. Знала бы в свое время, что пригодится, не прогуливала бы уроки истории.

Глава 3. Побег

Мирославу резко накрыла паника, в глазах потемнело, к горлу подкатила тошнота. Несмотря на то что ее со всех сторон окружали люди, девушка ощущала себя запертым в клетке зверем.

Зажмурившись, она попыталась применить давно забытую технику из курсов по управлению стрессом.

«Вдохнуть через нос, мысленно считая до четырех. Задержать дыхание на счет семь. Выдохнуть через рот на счет восемь».

Холодный воздух обжег легкие. Шум рынка на мгновение отступил, превратившись в глухой фон. Стук сердца чуть замедлился. Живот уже не так болезненно сжимался.

Разглядывая представленные в лавках товары, спутники Мирославы не заметили ее состояния.

— …Пушнина здесь, молвят, добрая, — заговорил бородатый, кивая в сторону длинного ряда, где на жердях висели шкуры — рыжие, серые, черно-бурые. — Останови сани, поглядим.

Носатый одобрительно хмыкнул и дернул вожжи. Кляча, фыркнув, послушно остановилась перед лавкой с мехами. Мужчины, кряхтя, выбрались из саней и привязали лошадь к столбу. На лежащую с закрытыми глазами, бледную как смерть Мирославу лишь мельком взглянули и махнули рукой.

В девке едва душа держится. Куда ей деваться?

Мирослава, между тем, затаилась. Послушно следовать за этими торговцами людьми в ее планы изначально не входило. Сначала думала вывалиться из саней в сугроб и дать деру. Но тут подвернулся удобный случай. Если затеряться в толпе, ее точно не отыщут. А как все утихнет, найдет кого-нибудь и попросит о помощи.

Не в каменный век же попала. Свет не без добрых людей. Не оставят в беде.

Стоило Мирославе выскользнуть из саней, как адреналин ударил в голову — слабость в ногах исчезла, сил прибавилось. Не думая, не рассчитывая, действуя на голом инстинкте — она скинула с плеч тяжелый мех и рванула вперед по утоптанному снегу.

Юбка мешалась, спутанные волосы хлестали по лицу. За спиной раздался злой окрик:

— Эй! Куда?! Держи ее!

Шум рынка обрушился на Мирославу со всех сторон. Мелькали хмурые и любопытные лица. Кто-то отшатнулся, кто-то протянул руку, чтобы остановить, но она успела проскочить мимо. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сделалось прерывистым, закололо в боку.

Ослабленные болезнью и недоеданием ноги быстро сдались. Через несколько десятков шагов девушку нагнал тяжелый топот. Чья-то жилистая рука вцепилась в ворот ее рубахи и грубо дернула назад — так резко, что Мирослава чуть не задохнулась.

— Тише ты, бешеная! — зло прошипел Горыня. — Ишь, распрыгалась! Мы ее к жениху почетному везем, а она…

Говорил он достаточно громко, чтобы стоящие рядом уняли свое любопытство и не вмешивались. Однако Мирослава молчать не собиралась.

— Вы — торговцы людьми, — закричала она во всю мощь своих горевших легких. — Хотите продать меня какому-то Кривде…

Договорить ей не дали. По затылку пришелся оглушающий удар — не кулаком, но чем-то твердым, ребром ладони или костяшками. Искры брызнули из глаз, мир поплыл. Рука Горыни вцепилась ей в волосы и дернула так, что боль пронзила, как молния. Слезы хлынули ручьем.

Подгоняя, Мирославу толкнули в спину. Девушка споткнулась о брошенный на землю короб, потеряла равновесие и полетела вперед. Уже готовясь упасть на смесь снега и грязи, она вдруг врезалась в крепкую, как дубовый ствол, мужскую грудь.

Руки, обхватившие