Хранительница источника - Eaterina Страница 2

под самой крышей, с наклонным окном и скошенным потолком. Впрочем, наличие удобной кровати, стула и полок для вещей компенсировало все неудобства. Другой мебели в каморке чуть побольше чулана всё равно не поместилось бы. Пол из гладко струганных досок и такие же стены напомнили родительский дом. Мама не любила «закрываться от природы» — так она говорила.

И внутри меня родилась уверенность — у меня всё получится

Наутро уверенность в собственных силах уменьшилась. Наверное, при солнечном свете всё кажется более строгим, чем в неверном сиянии звёзд и луны. В любом случае, оглядев свои скудные пожитки и запасы монет, мне пришлось принять решение о срочном поиске работы. Хотя кем, кроме посудомойки или служанки, удастся устроиться?

К тяжёлой работе мне было не привыкать, но уж в вотчине эльфов хотелось быть кем-то более уважаемым. Трактирщик на мой вопрос о работе оглядел меня искоса и буркнул что-то вроде «Кто воробья на работу нанимать станет? Только чириканья прибавится, а толку — ни на медяк». И ведь не обидишься на него, потому что на его фоне я действительно смотрелась воробушком-заморышем.

— Была бы ты грамоте обучена… — протяжно пробасил, наконец, мужик.

— А я обучена! — обрадовалась я этим словам и крепко сжала кулачки. Нет, я не лгала, и мама действительно обучила меня читать и немного писать, правда делать всё это мне доводилось целых десять лет назад. Но я обязательно восстановлю свои навыки!

— А ну-ка, иди, завтракай, а потом я посмотрю, что ты там писать умеешь, — распорядился хозяин.

Завтрака я не осилила. Здоровые мужики, зарабатывавшие пушным или рыбным промыслом и сидевшие за соседним столом, заказали себе добавки, а мои кусок рыбного пирога, жареная колбаса и сладкая булочка сиротливо лежали на тарелке. Трактирщик подошёл, посмотрел на меня, фыркнул опять что-то про воробья и зычным голосом велел девчонке-разносчице завернуть остатки моего завтрака на потом. Что ж, если и ужин будет таким же, можно будет об обеде не переживать.

— Ну, идём, что ли, — несколько неловко позвал меня хозяин.

Занавесь, через которую с подносами сновали разносчицы, вела в узкий тёмный коридорчик с двумя дверьми. Одна из них открывала проход в царство вкусов и запахов, а за второй скрывался рабочий кабинет.

— На-ка вот, — стоило переступить порог, как в нос сразу ткнулась стопка листов, исписанных мелким почерком. — Почитай-ка, а то я глазами уже стал слаб, вижу плохо, а этот жулик, мой поставщик вина, любит приврать и свои труды преувеличить.

Глубоко вдохнув, я принялась вчитываться в замысловатые названия вин, витиеватые фразы виноторговца и непонятно прописанные суммы. Было трудно, голос то и дело срывался, а от волнения тряслись руки, но я не сдавалась.

— Вот ведь душонка скаредная! — в какой-то момент возмутился трактирщик и саданул кулаком по столу. — И брата оговорить готов, лишь бы денежек заработать на своё удовольствие.

Я подняла глаза от бумаг и вопросительно посмотрела на мужика.

— Обманывает меня, — пояснил он уже спокойно. — Видишь, пишет, что в пути поиздержался, а брат его мне намедни отписал, что оба дома сидят, а товар везти зятю доверили. Тому-то я поменьше плачу. Ну, что ж, читать ты и впрямь обучена, — сменил трактирщик тему. — Конечно, девке в таком заведении не место, хоть у меня тут люд трётся приличный.

— А как же разносчица? — удивилась я не к месту.

— Так Сенга кому хочешь отпор даст и языком, и кулаком, а по тебе видать — обидеть кого забоишься. Могу только по знакомым поспрошать, не требуется ли кому помощница. А пока мне с бумагами поможешь — и за ночлег можешь не платить. Звать-то как тебя?

— Теанна.

Не знаю, почему назвалась именно так. Наверное, не хотелось слышать в чужих устах то имя, которое последним называла мама. Иногда мне даже казалось, что я всё ещё слышу её «беги, Ладушка». Пусть моё родное имя останется в памяти, а для всех стану Теанной. Уж лучше начну жизнь с чистого листа и с нового имени.

— Непривычно для наших мест звучит. Тенной буду звать, уж не обессудь.

Конечно, я не обиделась — всяко лучше, чем быть «девкой», «лентяйкой» или «поганкой». Мысленно пересчитав оставшиеся монетки, я приняла предложение трактирщика. Уж лучше какое-то время за крышу над головой и еду потрудиться, чем остаться без медяка в кармане.

Экзамен на проверку умения писать прошёл своеобразно. У моего нового хозяина, господина Вута, оказалось непривычное представление о том, что прилично при юной девице. И вот как так возможно, что с подносом по залу бегать нельзя, а выслушивать многоэтажные хулительные конструкции можно? Но мало выслушать — их следовало превратить в приличные для чтения фразы и записать как ответ жуликоватому виноторговцу.

Переписывать пришлось пару раз, но наконец господин Вут был удовлетворён и официально объявил, что отныне — я его работница. Пока не отыщется более приличное для меня место. Конечно, благодарности моей не было предела, но половину серебряного назад я так и не дождалась, а намекать мне показалось неприлично.

Неделя пролетела незаметно. Я просыпалась, завтракала половиной порции, а остальное мне заворачивала с собой Сенга — разносчица на голову выше меня и с тяжёлыми кулаками, благодаря которым подвыпившие посетители опасались её задирать. Потом до обеда сидела над бумагами господина Вута. Прерывалась, чтобы доесть завтрак и выпить горячий отвар, а потом вновь вчитывалась, выискивала, в чём поставщики продуктов готовы были обманывать, и рассортировывала письма. Господин Вут то и дело заглядывал, подсовывая новые конверты, довольно жмурился и вновь уходил в зал.

Нескольких дней мне оказалось достаточно, чтобы осознать — я продешевила. Насколько помню, ещё дядюшка говорил, что хороший секретарь дорого стоит. Вот у председателя был помощник, так чуть не в золоте купался — настолько себя ценил. А господин Вут нашёл дармовую силу и рад тому.

Что он не собирается помогать мне с работой, я поняла как раз к концу второй недели. Значит, нужно было начинать самой ходить по объявлениям. Правда, на заваленном расписками, чеками и заказами столе объявлений о найме работниц не обнаруживалось, а выбраться в город до сих пор мне не удалось. Поэтому на следующий день сразу после завтрака объявила, что у меня выходной, и сбежала.

Светило солнце, которое в это время года редко баловало мою родную Северную Церрию. Помню свою извечную зависть к панаринцам, которые