Между нами лёд - Лиана Райт Страница 2

Не потому что ждала беды. Просто такие вызовы редко приходят без намерения что-то изменить в твоей жизни, а я слишком хорошо знала цену чужим решениям, принятым в тихих кабинетах.

Через минуту дверь открылась.

— Входите.

Его кабинет был теплым, сухим и слишком правильным.

Темное дерево, зеленая кожа кресел, тяжёлые шторы, блеск латунных деталей на письменном столе. На каминной полке тикали часы. У окна стоял ещё один человек, которого я знала только в лицо: заместитель по кадрам, сухой, бледный, с привычкой сцеплять руки за спиной так, будто и собственные пальцы ему мешали.

Оба посмотрели на меня с тем спокойствием, которое всегда означает одно и то же: всё уже решено, твоё дело — выслушать.

— Присядьте, Тэа, — сказал глава больницы.

Я не села.

— Лучше постою.

На мгновение мне показалось, что он едва заметно усмехнулся. Не весело. Скорее с усталой оценкой: да, именно поэтому.

— Как хотите, — сказал он. — Разговор не займет много времени.

Это тоже было плохим знаком. Самые неприятные разговоры обычно не бывают длинными.

— На имя больницы поступило распоряжение, — сказал главный смотритель, открывая папку, лежавшую перед ним, — Выбрать и направить личного целителя к господину архимагу.

Он произнёс это так ровно, будто говорил о новой поставке льна для перевязок.

Я смотрела на него, не моргая.

Иногда человеку требуется секунда, чтобы понять не слова, а их значение. Это был как раз такой случай. Не потому что смысл был сложным. Наоборот. Слишком простым.

Личный целитель.

К архимагу.

— И? — спросила я.

Заместитель у окна наконец обернулся.

— И больница выбрала вас.

Вот тут я всё-таки села.

Не из слабости. Просто телу иногда нужно опереться на что-то, пока разум догоняет.

— На каком основании? — спросила я.

Главный смотритель сложил ладони на папке.

— На том основании, что распоряжение требует не просто квалификации, а определённого склада. Нам нужен человек, который сможет работать в закрытом режиме, проживать вне больницы, не разглашать сведения о состоянии пациента и не создавать... лишних затруднений.

— “Пациента”, — повторила я. — Вы сейчас об архимаге?

— Я сейчас о человеке, к которому вы будете прикреплены.

Это мне не понравилось ещё сильнее.

Слишком осторожный тон. Слишком чистые формулировки.

Когда люди начинают выглаживать слова до блеска, значит, за ними обычно прячется что-то, что неприятно трогать руками.

— У меня есть выбор? — спросила я.

Тишина была короткой, но достаточно выразительной.

— Мы рассчитываем на ваше понимание, — сказал заместитель.

Я перевела на него взгляд.

— Я спросила не это.

Главный целитель вздохнул, как человек, которому не хочется портить беседу прямотой, но приходится.

— Формально вы можете отказаться, — сказал он. — Практически я бы не рекомендовал этого делать.

Вот и всё.

Не приказ под подпись, не кандалы, не королевская печать у меня перед лицом — просто тот тип вежливости, за которым уже давно всё решено.

Я почувствовала знакомое, сухое раздражение, от которого во рту всегда появляется металлический привкус. Его редко замечают со стороны. Я вообще не из тех, кто бьет посуду или повышает голос в кабинете начальства, но это не значит, что мне нравится, когда мою жизнь перекладывают с места на место как папку на столе.

— Вы хотя бы собирались сказать мне об этом до того, как выбрали? — спросила я.

— Нет.

Эта честность была почти оскорбительной.

— Почему именно сейчас?

— Потому что распоряжение пришло сегодня утром. И потому что подобные вещи не обсуждают неделями.

Я могла бы спросить, что случилось с архимагом. Могла бы поинтересоваться, кто именно подписал бумагу наверху, как срочно требуется мой перевод, на какой срок рассчитано назначение. Но всё это были уже технические вопросы, а я пока ещё злилась на основное.

Не на него.

На саму форму.

На то, как легко чужая власть входит в твою жизнь через хорошо смазанные двери.

— Это не повышение, если вы вдруг надеялись, что я обрадуюсь, — сказала я.

— Мы и не надеялись, — сухо заметил главный по кадрам.

Главный смотритель посмотрел на меня чуть мягче.

— Хорошо. Тогда будем считать, что мы с самого начала говорим честно. Это не подарок, Тэа. Это тяжелая, закрытая и, вероятно, неприятная работа. Именно поэтому мы вызвали вас.

Я опустила взгляд на папку в его руках.

Там, под картонной обложкой, уже лежала чья-то версия моей ближайшей жизни.

Я вдруг очень ясно поняла, что чай, о котором я думала полчаса назад, горячая вода, вечер в маленькой квартире с видом на мокрые трубы соседнего дома — всё это уже уходит от меня, даже если мне пока ещё не дали времени это почувствовать.

И именно это разозлило меня сильнее всего.

— Почему я? — спросила я.

Не с надеждой, что мне польстят. И не из кокетства. Просто хотела услышать, какой именно удобный перечень качеств оказался достаточным, чтобы переселить меня в дом человека, о котором весь город говорит шёпотом.

Главный целитель не стал делать вид, будто вопрос его удивил.

— Потому что вы устойчивая, — сказал он. — Потому что не склонны к болтовне. Потому что умеете работать с тяжёлыми пациентами без личной вовлеченности, но и без жестокости. Потому что вы достаточно сдержанны, чтобы не превратить всё в драму. И потому что, насколько нам известно, у вас нет обстоятельств, которые сделали бы постоянное проживание вне дома невозможным.

Он перечислял это спокойно, как пункты в отчёте.

Я слушала и чувствовала, как у меня по позвоночнику ползёт прохладное, неприятное понимание. Они действительно всё продумали. Не в большом, страшном смысле. Не как заговор. Просто так, как любая система продумывает использование людей, которые ей удобны.

— “Нет обстоятельств”, — повторила я. — Какой деликатный способ сказать, что у меня нет никого, кто бы возражал.

Заместитель чуть шевельнул плечом.

— Мы говорим о практической стороне вопроса.

— Я тоже.

Хозяин кабинета вмешался раньше, чем разговор успел бы стать слишком резким.

— Тэа, — сказал он, и в голосе у него появилось что-то почти человеческое, — Если бы у нас был другой кандидат с таким же набором качеств, мы бы рассматривали и его. Но у нас нет другого кандидата.

Мне почему-то захотелось рассмеяться. Не от веселья. От