Запахи и отвары. Дом на Медовой улице - Олария Скай Страница 2

раньше раздражал заказчиков, а меня, наоборот, успокаивал: значит, всё на месте. Запахи здесь сменяются, как аккорды в симфонии. Сначала — прелая листва, влажная, с глухим болотным тоном. Потом — дым, тонкий, неуловимый, будто кто-то далеко разводит костёр. Где запахи — там люди. Воздух становится суше. Где-то впереди слышится лай — звонкий, радостный, совсем не угрожающий. И почти сразу — аромат: горячий хлеб. С коркой, подрумяненной до хруста, с еле уловимой кислинкой закваски, с оттенком печного угля. Не хлебозаводской, не из пакета — деревенский, настоящий. Желудок сжимается в неуклюжем напоминании. Я не ела со вчерашнего утра — успела только наспех укусить яблоко, собираясь в путь. В мастерской остался недопитый кофе, а на сковородке — подгоревшая лепёшка. Сейчас это кажется другой жизнью. Или прошлой. Сумка тяжелеет. Ноги ведут меня вперёд — уже не из страха, а из простого желания дойти туда, где пахнет теплом. Из-за поворота, почти внезапно, выходит девушка. Я замираю, инстинктивно сжав ремень сумки. Но она не пугается — идёт спокойно, будто такая встреча здесь в порядке вещей. На плече у неё — охапка свежесобранных трав: мята, полынь, клевер, кое-что из дикорастущих — я не узнаю всё с первого взгляда. Запах доносится едва уловимо — травяной, чуть влажный, будто тёплый ветер только что прошёлся по лугу. Она замечает меня, чуть хмурится от света, прищуривается и останавливается в двух шагах. — Заблудилась? — спрашивает просто, не с подозрением, а с обычным деревенским вниманием к чужому лицу. Я собираюсь с мыслями. Речь звучит странно — не как мой язык, но я понимаю. Чётко, отчётливо, как будто в голове кто-то развернул незримый словарь. И это не пугает. Просто добавляет к списку того, что я пока не в силах объяснить. — Похоже, да, — выдыхаю я, чувствуя, как напряжение постепенно сходит с плеч. — Ты одна? — она кивает на мою сумку. — Вид у тебя городской, но ботинки надёжные. Это хорошо. Я Бьянка. Живу и работаю в трактире — «Старуха Лаванда». Если не боишься немного потрудиться — хозяйка, скорее всего, пустит на постой. Слово «лаванда» мягко щёлкает внутри, точно щёлкнула старая дверца в памяти. Бабушкина кухня. Связки, висящие под потолком. Медовая горечь сушёных цветов. Фарфоровый чайник и её голос — «тебе просто нужно отдохнуть». — Спасибо. Мне… действительно нужно место, где можно перевести дух, — говорю я, и голос звучит уже увереннее. — Пойдём. Пока день не склонился, и пока Лотта не решила, что я зря таскалась. — Она разворачивается и легко идёт вперёд, не оборачиваясь, словно уверена, что я последую за ней. И я иду. Потому что запахи ведут меня дальше. Потому что эта девушка с травами не задаёт лишних вопросов. И потому что, возможно, за поворотом ждёт не только крыша и хлеб, но и ответ на вопрос, который я ещё даже не сформулировала. Трактир казался вырезанным из самой природы: деревянные стены, гладко отшлифованные временем и ветрами, крыша, обросшая мягким мхом и тёмно зелёным плющом, окна, спрятавшиеся за плотными льняными шторами, вышитыми мелкими цветами и листочками. Дверь, тяжёлая и тёплая, словно дышащая сама по себе, поддалась Бьянке с тихим, старинным скрипом. Меня сразу же окутал аромат дома, какого давно не бывало в моей жизни: терпкий дымок из печи, щедро приправленный запахом горячего хлеба и медовой карамели от запекшегося лука. Чуть глубже тянулись тонкие, почти прозрачные ароматы сухих трав, заботливо развешанных под балками, а в самом конце, словно невзначай, мелькала нотка кислых яблок, тех, что забываются до весны в углу погреба. Внутри было прохладно, но не студёно — такая уютная свежесть, когда после жары приходишь в тень и чувствуешь, как успокаивается дыхание. Пол под ногами, натёртый до блеска поколениями ног, чуть поскрипывал, словно подмигивая пришедшим гостям. Три массивных стола занимали большую часть зала, добротные и надёжные, с лавками, на которых годы отполировали гладкие следы. Полки вдоль стен были уставлены глиняной посудой, яркими горшками и пузатыми кувшинами, а на крючках покачивались медные ковши и ложки, будто ожидая своего часа. Женщина сидит в дальнем конце зала за широким столом, на котором аккуратными стопками разложены чистые скатерти и деревянные дощечки. Перед ней — кружка, из которой поднимается пар. Она отрывает взгляд от стола, когда Бьянка её окликает: — Лотта, это София, — говорит она, ставя охапку трав на соседний стол. — Нашла на тропе. Говорит, ночлег нужен. Хозяйка оглядывает меня с головы до ног, не спеша, как человек, привыкший видеть разное. Взгляд внимательный, но без колючести. — Я так понимаю, монет нет? — Нет, — признаю я. Она слегка кивает, будто это ожидала. — Что умеешь? — Работаю с ароматами, знаю травы, готовлю отвары и настойки, могу помогать по кухне. Лотта чуть откидывается на спинку лавки, оценивая сказанное. — Это хорошо, — наконец произносит она. — Лекаря у нас на месте редко застанешь — то роды, то горячка, то его куда-то везут. А знающий человек всегда пригодится. Она поднимается, двигается без спешки, но так, что понимаешь — времени зря она не тратит. — Бьянка, покорми её и покажи, где у нас что. А там посмотрим, чего она стоит. С этими словами Лотта забирает стопку скатертей и уходит к стойке, а мы с Бьянкой направляемся в сторону кухни, где тепло от печи уже манит запахами. Уборка не была тяжёлой, но усталость всё равно ощущалась в руках и спине. Я тихо передвигалась по залу, монотонно собирая крошки и вытирая липкие пятна с деревянных столов. Бьянка, проходя мимо, молча сунула мне в руки ведро с тёплой водой, добавила щепотку сушёного шалфея и одобрительно улыбнулась: — Ты молодец, София. Поздним вечером меня проводили наверх, по узкой скрипучей лестнице, словно ведущей в тайник под крышей. Комната оказалась крошечной, с низким покатым потолком и единственным окошком, за которым виднелось бархатное небо, густо усыпанное звёздами. В углу стояла скромная кровать, покрытая чистым, хотя и выцветшим покрывалом. Возле окна — старенький стол, рядом с ним — табурет и небольшой крючок, на котором сушились пучки трав. Комната пахла яблоками, давно высушенными и забытыми, старой древесиной и чем-то едва уловимым, но таким знакомым. Я потянулась к сумке, чтобы разобрать вещи, и поняла, что один из флаконов разбился. Густое масло нероли просочилось сквозь ткань и окутало меня знакомым ароматом. Я поспешно достала кусочек льняной ткани, который всегда