Сберечь тебя. Бессмертие для Дракона - Арина Рекк Страница 19

как случалось первое время за пределами Гериона? Придумал перед самым открытием портала в родной мир, не в состоянии вернуться без нее? Ушел ведь только ради этого. Мне дела нет до людей, до их историй, до созерцания смены поколений и эпох. Дела нет до всего того, что так восхищает остальных из моей расы. Я ее хотел найти. Я видел миллион раз как притягиваются друг к другу пары, никто так и не разобрался, что заставляет двух разных людей стремиться навстречу, но случайности сближают их, сплетают судьбы, делая призрачную связь прочнее любых веревок. Слонялся по мирам, ставя все на судьбу и свое чутье. У нас с ней связи не было, не успела сформироваться, и я понятия не имею, как это ощущается. Но от зарождающегося страха в глазах Лин мне почти физически больно. Как понять, что это не очередная ошибка? Вдруг опять мимо?

Мир вокруг становится ярче, очертания предметов обретают запредельную четкость. И я понимаю, что подошел к трансформации слишком близко.

*историю Мины и Кайда можно прочитать в первых двух частях цикла.

Вторая сказка на ночь

— Пап, — Киа задирает личико, серые глаза, такие же как у ее матери, смотрят на меня не отрываясь, и я предчувствую вопрос, который вынет из меня душу. Но я люблю ее вопросы, — а почему Гера так поступила?

Дракон Кии еще не пробудился, но девочка уже достаточно взрослая, чтобы я перестал заменять такие слова как «война» на детские и безобидные. И потому говорю как есть:

— Нужно было прекратить ту бойню, которую устроили дикие драконы.

— Но почему именно она? — озадачено хмурит темные брови.

Сложный вопрос. И простой одновременно.

— Так вышло. Никто не выбирал специально. Просто она успела первая.

Какое-то время ребенок молчит.

— Но почему она не вернулась? Ведь Ринар нашел способ привязать себя к Гериону перед тем как ушел за ней. Теперь даже если он умрет в чужом мире, то найдет дорогу домой. Почему вы не придумали способ сделать что-то такое же с Герой?

Вопрос настолько наивный, но одновременно логичный, что я не могу сдержать смех, грустный отчасти.

— Что? — смущается, но не обижается, потому что знает, я не над ней смеюсь, а над нами, какими мы были в самом начале. Неуклюжие неумехи, получившие силу, которую даже осознать не могли.

— Мы тогда даже не знали, что будем рождаться снова и снова. Каждый из нас умирал как в последний раз. Мы по-настоящему боролись за свои жизни, и еще не понимали возможности новых тел. Если бы знали о драконах немного больше, смогли бы придумать что-то иное. Но мы, и ты тоже была где-то там, — напоминаю, потому что Киа упорно отрицает свою причастность к тем событиям. В этом есть моя вина, наверное не стоило рассказывать ей эти истории до тех пор, пока она не начнет вспоминать хотя бы фрагменты прошлого, — знали слишком мало.

— Но как она закрыла портал? У нее... у нас был план?

— Никакого плана, — качаю головой. Какой там план, когда все, что мы могли, это защищаться? Единственная атака, спланированная кое-как, потому что времени на раздумья не было, стоила бессмертия одной из нас. Но и этого мы тогда еще не понимали. В то время мы просто пытались выжить.

— То есть вы просто послали кого-то... туда?

— Мы видели магические потоки, и нам хватило знаний, чтобы вычислить место, из которого в портал стекалась энергия. Гера, или тот, кто оказался бы на ее месте, должен был разрушить этот источник.

— И ты мог бы быть там? — Киа снова смотрит на меня, и под ее совсем не детским взглядом по спине пробегают мурашки. Просто киваю в ответ. — И я могла?

— И ты, и мама. Но нам повезло.

А Гере нет.

Киа смотрит на меня серьезно. Слишком серьезно для ребенка, и я вдруг понимаю, что еще немного, и память начнет к ней возвращаться. Хочу ли я этого? Вопрос не из простых. Я бы все отдал, лишь бы моя дочь продолжала смотреть на меня как на единственного в ее жизни героя, но у нее свой путь. А у нас с Соней свой. И забывать об этом не стоит. Когда-нибудь она вырвется, вырвется из-под нашей опеки, и только от нас зависит насколько болезненным будет разделение. Не легко сочетать в себе инстинкты человека и зверя, и всех нас до сих пор, спустя множество циклов, штормит.

— Ринар, — произносит тихо. — Вот кому не повезло больше всех. Гера все забыла, ей все равно. А он помнит.

Для своего возраста Киа слишком хорошо понимает суть вещей, а я постоянно об этом забываю. И сейчас на детском личике столько неподдельного сострадания, что я теряюсь на секунду. Я совру, если скажу, что никогда не смотрел на произошедшее с другим через свои собственные фильтры. Но представлять, чем стало для него существование без нее — это как заглянуть за край пропасти. И только ребенок, не помнивший, не познавший еще привязки, может пропустить через себя чувство безграничной потери. Пропустить, не сойти с ума хотя бы немного и ждать того же от меня.

Но я просто укладываю голову девочки на свое плечо, потому что некоторые вещи не объяснить, не причинив душевные муки. Невозможно найти слова, чтобы смягчить правду. Терять больно. Точка. Но лучше ей пока об этом не думать.

— Спи, — прижимаюсь губами к макушке.

Мы лежим в темноте и тишине, я жду, когда дыхание дочери выровняется, но время идет, а она дышит все так же поверхностно, делая паузы, будто собирается с духом, чтобы признаться, но сдерживается. Лежу терпеливо, сам практически засыпаю, когда Киа снова открывает рот.

— Я бы ушла следом, — признается таким тоном, будто заранее извиняется за решение, которое ей никогда не нужно будет принимать.

— Он и хотел, — говорю негромко. — Много раз. Но уйти означало бы потерять ее навсегда.

— Но он же и так потерял, — Киа снова приподнимает голову и вглядывается в мое лицо в ожидании очередного объяснения.

— Пока помнил хотя бы он, оставался шанс найти ее. Но если бы забыл...

–...они могли бы не узнать друг друга, даже если бы встретились, — заканчивает за меня шепотом, впечатленная озарившим ее откровением. — А я всегда думала, что он просто боялся.

Смотрит на меня какое-то время, затем медленно укладывает голову обратно на мое плечо, и снова шепчет потрясенно:

— Я правда думала, что он просто боялся. Думала про него плохо.

— Это не так, — глажу мягкие волосы,