Королева Неверленда - Никки Сент Кроу Страница 19

Мои руки опускаются на её задницу, прижимая ко мне, и она следует движению, стремясь к собственному жару.

Я уже весь трепещу от желания большего, когда Баш хватает её сзади за шею и отрывает от меня, оставляя пустым и с каменно твёрдым членом.

Он откидывается на диван, Дарлинг оказывается сверху на нём.

На ней одно из её любимых платьев-футболок, и край задирается, обнажая округлость задницы, прикрытую кружевом.

Я хватаю Уинни за ягодицу и сжимаю, а она подаётся назад ко мне, пока Баш стонет ей в рот.

За нашу долгую жизнь мы с братом делили почти всё, но ничто не сравнится с тем, как мы делим Дарлинг. А теперь, когда мы делим Тень Жизни Неверленда, каждое ощущение словно обострилось, каждая потребность и каждое желание удвоились.

Я оттягиваю её трусики в сторону, обнажая влажный жар между ног. Она стонет. Двигает бёдрами. Я позволяю пальцам скользнуть ближе к её входу, и она отрывается от Баша ровно настолько, чтобы сказать:

— Да, Кас, пожалуйста.

Мой брат возится с ремнём, нетерпеливо пытаясь снять его.

— Попроси ещё немного, Дарлинг, — говорю я ей.

— Я хочу, чтобы ты был внутри меня.

Дразня её, я погружаю палец внутрь, а затем вытаскиваю обратно, и этот влажный звук звучит настолько громко, что заставляет меня зарычать от вожделения.

— Ебать, — мурлычет она и качается назад, требуя большего.

— В какую дырочку? — спрашиваю я её.

— Мне всё равно, — говорит Уин и начинает покрывать поцелуями шею моего брата, пока тот высвобождается.

— Мы примем решение за тебя, — говорит Баш, пристраиваясь у её входа, пока я поправляю положение, пристраиваясь к её попке.

Мы уже много раз оказывались вот так, во всех мыслимых позах, и мне никогда не надоедает преследовать её, заполнять её.

У нас нет ни фейской смазки, ни обычной, но во мне достаточно магии, чтобы облегчить процесс и для неё, и для меня, когда я погружаюсь в её тесную дырочку.

Я намеревался действовать медленно, чтобы вкусить её, но терпение — редкий гость, и через считанные секунды я вхожу полностью.

Мы с Башем находим ритм, пока Дарлинг зажата между нами на диване.

Буря назревает на экране телевизора, и комната погружается во мрак.

— Блядь, Дарлинг, ты течёшь, — говорит мой брат снизу.

Она подаёт бёдра назад, встречая нас обоих до самого основания.

— Мне нравится… — она напрягается, а затем втягивает воздух. — О боже. Я близко.

— Ты слышишь это, Кас, — говорит Баш. — Она едва сдерживает себя.

Я наматываю её волосы на руку и дёргаю её голову назад, запечатлевая грубый поцелуй на изгибе её шеи.

— Ей нравится, когда её заполняем мы двое. Правда, Дарлинг?

— Да, — говорит она сквозь тяжёлое дыхание. — Не останавливайтесь. Пожалуйста.

Но задняя дверь с глухим стуком открывается и закрывается, давление воздуха в доме меняется, и в ту секунду, когда Питер Пэн и Вейн оказываются в комнате, голод заполняет воздух, словно песчаная буря, угрожая погрести нас всех.

Пэн садится в кресло напротив дивана и сгибается, подперев голову ладонью.

Вейн пересекает комнату.

— Уинни Дарлинг, — говорит он и хватает её за горло, приподнимая её к себе. — Такая хорошенькая шлюха, которую трахают на диване, но я вижу, что кое-чего не хватает.

Я чувствую, как она сжимается вокруг меня, ощущая то, что должно произойти.

— Чего? — спрашивает она.

— Одной свободной дырочки.

Когда я была маленькой, лет десяти или одиннадцати, я каким-то образом подружилась в школе с девочкой, которая пригласила меня в местный парк аттракционов. Я никогда раньше не была в парке. У нас не было на это денег. Я не была уверена насчёт американских горок или кружащихся каруселей. Это выглядело весело, но многие люди кричали, оказавшись на них, ветер трепал их волосы, а их тела швыряло из стороны в сторону.

Я подсела после первых же американских горок.

Предвкушение, когда состав с щелчками поднимается к самой вершине, а затем стремительное падение, невесомость, ощущение потери контроля, пока бабочки порхают в животе, и тебя несёт вперёд.

Вот каково это — когда тебя ебут все парни одновременно.

Каждый день наполнен предвкушением обладания ими, а когда это происходит, я держусь изо всех сил, в ужасе от мысли, что мои руки и тело останутся без них.

И, как на американских горках, я не хочу, чтобы это когда-нибудь заканчивалось. Но я знаю, что финал стремительно приближается, и не могу его остановить.

Вейн запрокидывает мою голову и заполняет мой рот, а через всю комнату я чувствую на себе внимание Пэна, впитывающего эту сцену: меня трахают, заполняют и используют.

Баш выгибает спину, погружаясь в меня глубже и находя правильный угол, чтобы создать трение о мой и без того пульсирующий клитор.

Каждое движение его бёдер подводит меня всё ближе и ближе к грани.

Одновременно я хочу долететь до самого конца и уже скучаю по тому, что всё закончится.

Я хочу большего. Больше и больше. Ещё, ещё и ещё.

Вейн убирает волосы с моего лица и смотрит мне прямо в глаза, его большой палец прижимается к уголку моего рта, где его член заполняет меня. Он сжимает подбородок сильнее, когда изливается мне в горло.

Кас кончает следующим, затем Баш, его руки гладят всё моё тело, пытаясь довести меня до собственной разрядки.

Но Питер Пэн останавливает его.

— Нет, Баш, — приказывает он. — Иди сюда, Дарлинг.

Парни высвобождаются, оставляя меня пульсирующей, промокшей и стекающей их спермой.

Я пересекаю комнату, подходя к Питеру Пэну.

Он приподнимает край моего платья, скользит рукой под трусики, затем вдоль моей влажной щели, погружая в меня палец. Я выдыхаю и едва не теряю равновесие. Я настолько взвинчена, настолько готова кончить, что малейшее давление может отправить меня за грань.

Но Пэн быстро отступает и встаёт, возвышаясь надо мной.

— Оближи, Дарлинг, — говорит он, вторя приказу, который дал мне много месяцев назад, когда я только попала в Неверленд и он застал меня с Башем.

Я делаю то, что он просит, размыкая губы для него, и он вталкивает палец мне в рот. Солёный вкус спермы и пьянящий микс моих собственных соков кружатся на моем языке.

— Каково это на вкус? — спрашивает он, и я, кажется, понимаю, в какую игру он играет.

— Вкус неприятностей, — отвечаю я.

Он кивает.

— Но самые приятные, да?

— Да, — киваю в ответ.

Он пятится вместе со мной, пока я не упираюсь в противоположную стену, а затем