Затмение; Год 1666 – Части 2, 3 - Нора Ольвич Страница 19

дне лодки. Больше ты ничего не помнишь. Хорошо? Хотя нет. Имя ты своё, конечно же, вспомнила после болезни, боярыня Елена Кирилловна Волконская, принявшая католическую веру в монастыре после своего чудесного выздоровления. Но ты, конечно же, боялась озвучивать его, так как насильники не найдены и страшно представить, что будет, если они узнают о твоём спасении.

И всё же учитывая волю основателя нашего рода д' Фуркево, советую подобрать тебе имя как положено для княжны католички; потому как приняв веру своих предков, ты однозначно становишься д' Фуркево.

Продумай всё хорошо.

Из нашей гостиной есть возможность попасть на первый этаж в ванные комнаты, там совсем неплохо. Есть бассейн и хамам. Гардеробная ты знаешь где, всё моё это твоё. А, я уже сплю.

Открыв затем один глаз, наблюдала за потрясённой девушкой. Вот чего, чего, а покоя в жизни, отличной от монастырской, я ей не обещаю.

— Я думаю, тебе пойдёт быть Эленой Мари-Жаннин д' Фуркево, я начинаю привыкать к твоему лицу и к такому милому акценту. Люблю.

Закрывая глаз, слышала тихое в ответ:

— Спи, я пойду в покои, которые вы мне отвели, мадам графиня, а после водных процедур удалюсь в часовню на утреннюю молитву. Жду, и тоже очень люблю вас, моя девочка.

* * *

— Никак не привыкну к манерам современной аристократии. Некоторые синьорины — сироты, представляешь, умудрялись в монастыре заводить знакомства и удачно выходить замуж. Это происходило во время концертов.

— Я думала, они полностью посвятили себя творчеству и музыке, — наблюдала за Эленой, которая вносила эскизы украшений в фамильную опись — каталог того, что когда-то принадлежало роду.

— Ты прекрасно рисуешь.

— Только такие вот наброски и получаются, не совсем вижу перспективу если честно.

— Вставь где-то посередине свой кулон с описанием.

— Да, я так и хотела. Почему-то испокон веков считается, что для женщины главное — это удачно выйти замуж.

— Наверное, так оно и есть, — изучала выражение лица девушки.

— Но разве тогда Она не растворяется в Нём? И не теряет при этом индивидуальность?

— Но, наверное, Она этого хочет сама, потому как счастлива при этом в браке или ради любви и детей.

— Виконтесса Иннес, она не хочет этих ухаживаний. Её тяготят намёки маркизы и внимание правителя, — Элена, отложив в сторону тонко заточенный грифель, заглянула мне в глаза.

— Княжна, вы так издалека «заходили» в этом направлении, чтобы сказать мне именно это? Я не буду неволить девушку, прекрасно видя в последнее время её грусть. У меня нет планов на её отношения с Дожем. Она доверилась вам, Элена?

— Нет. Просто я вижу это, и всё.

Наша жизнь в течение этих месяцев с появлением нового представителя рода не изменилась. Но стала другой, будто появилось недостающее звено, будто свершилось то, ради чего мы сюда приехали.

Я рассказала о своём потрясении в зале консерватории от музыкальной композиции, которая звучала для меня громом среди ясного неба. Говорила, что слышала в раннем детстве от бабушки и ещё от одной родственницы, играющей на клавесине это произведение. Я доверила маркизе свои переживания и мысли о том, что девушка, едва выжившая при нападении наша дальняя родственница, пожилая Донна, затаив дыхание слушала, не сводя с меня глаз.

— Вы уверены Дениз?

— Это моя тайна Донна, но сами посудите откуда у неё это? Она говорит, что с рождения носит этот медальон. Я видела такой в каталоге, что у меня лежит в фамильном архиве с документами. Посмотрите.

— Какая старинная работа, — синьора Маддалена крутила в руках медальон, и прищуривала подслеповатые глаза.

— Я должна непременно вернуть его сегодня хозяйке, откройте, посмотрите, что внутри.

— Это так не корректно, Дениз.

— И что? Я открывала, мы же должны знать наверняка. А вдруг это наша девочка. Она проговорилась мне, что на родине носила имя рода Волконских.

Глаза Донны были полны изумления и восторга, когда она увидала герб.

— Её непременно нужно представить обществу, как это романтично.

— Давайте не будем торопиться, наша семья и так у всех на слуху. Я только не могу понять, синьорина Элена мне троюродная сестра или племянница? Ведь её пра-пра бабка, была родной младшей сестрой моей тоже пра…. Смотрите эта синьорина, что вышла замуж за боярина из Московии она тоже была этой фамилии. Волконские.

Я водила пальцем по карте рода.

* * *

Дни летели за днями, мы практически никуда не выезжали, и никого не принимали, отшивая новый гардероб княжне. Вызвав Иннес на откровенный разговор, заверила её, что никогда не пойду против её воли. Никогда.

Мы много времени проводили втроём, забирая с собой маленькую Эйлис.

По утрам занимались йогой и растяжками, Элена пробовала метать стилеты, ведь когда-то ей в этом не было равных.

Сказав, что втроём я действительно неправильно выразилась — вчетвером. Виконтесса Иннес, княжна из государства Российского, Я, и малышка Эйлис, мы были неразлучными подругами. А всё остальное словно вращалось вокруг нас, или мы это вращение сами заряжали своей энергией, сложно сказать, но мы не замечали отлетавшие дни.

Примерки и прогулки по саду, литературные чтения в библиотеке и музыкальные вечера в гостиной. Посиделки хамам и уход за собой. Мы были неутомимы для себя любимых. И всё же, неуловимое нечто оно было с нами.

— Виконтесса, вы всё равно мрачны, оставьте беспокойства. Я не нарушу своего слова.

— Я не сомневаюсь, ваша светлость, ни минуты. Но, подарки, они продолжают поступать. Все эти цветы, парфюмы, шоколад и фрукты, я не знаю, что ещё госпожа маркиза продолжает принимать, и от кого.

Я удивлённо слушала девушку, тревога холодной змеёй скользила по ногам, пробираясь всё выше. Реакция княжны Элены была другой, бурной и я бы сказала, что гневной. Горячась, перейдя на русский, она говорила мне, что этого нельзя допускать в Венеции, мы даём повод думать, что принимаем ухаживания и это совершенно неправильно, что ещё Каталина в своё время говорила по этому поводу очень серьёзные вещи…

Переводя леди Иннес русскую речь, я проникалась волнениям подруг, понимая, что не уследила, а вернее, не смогла предвидеть такой поворот событий. Но как возможно это сделать, ведь мы живём в чужом доме, я не могу указывать пожилой синьоре, как поступать, следя за её передвижениями по дому и отдавая приказы её слугам.

«— я так люблю Маддалену, что любой её поступок воспринимаю как