Бури ярости - Изабелла Халиди Страница 19

Сжав его рубашку еще сильнее, она оттащила его на волосок от своего лица, глаза горели яростью.

— Мне не нужен клинок, чтобы оборвать вашу жалкую жизнь. Ваше Высочество.

Фаиз отпустил ее, его лицо превратилось в маску спокойствия и уравновешенности, как будто она только что не обещала содрать с него кожу живьем.

— С тобой несносно, не так ли?

— Я предупреждала тебя, но ты отказался слушать.

В ночи раздался крик, прервавший их разговор. Дуна смотрела, как люди сбились в кучу, указывая вверх, в ужасе от того, что лежало перед ними. Обернувшись, чтобы посмотреть, из-за чего поднялся переполох, у нее перехватило дыхание.

Некогда почти черная Луна теперь сияла в ночи, как самый изысканный красный рубин, ее темно-малиновый оттенок походил на кровавое пятно на голом небе. Она смотрела, не в силах отвести взгляд, словно загипнотизированная его жутким присутствием.

— Аарав! — крикнул принц, его лицо исказилось в глубокой гримасе, гнев просачивался сквозь поры.

Появился монах, его морщинистое лицо было озабоченным.

— Объясни.

Старейшина низко поклонился в пояс, его одежда плотно прилегала к телу, когда он начал:

— Ваше Высочество, Кровавая Луна — символ начала конца времен. Это предсказывает приближение непостижимой трагедии, которая в конечном счете восторжествует, но с огромными человеческими жертвами. Это предзнаменование прихода следующего спасителя человечества, того, кто уничтожит великое зло, угрожающее ему.

Он сглотнул, тщательно подбирая следующие слова.

— В истории нашего мира был только один подобный случай, ваше Высочество, когда Кровавая Луна проявила себя. В последней битве Войны четырех Королевств, когда великий Змеиный Бог был побежден и отправлен обратно в свое Царство Хаоса и Тьмы.

Дуна слушала, не отрывая глаз от планеты, ее мысли проносились со скоростью тысячи миль в секунду.

Фаиз потер виски, досада закипала в его венах.

— Что это значит, Аарав?

Мужчина выпрямился, его глаза пронзили юного наследника.

— Война приближается.

ГЛАВА

9

Дуна бросилась на груду плюшевых подушек, ее мокрые волосы струились по шее из-под полотенца, вздох облегчения вырвался у нее, когда она наконец пришла в себя.

Какой это был странный вечер, начиная с непонятного поведения Фаиза и появления Кровавой Луны и заканчивая жуткой интерпретацией того же монахом. Покачав головой от абсурдности всего этого, она позволила себе, наконец, осмотреть окружающую обстановку.

Как и было обещано, ее сопроводили в ее новые жилые покои, расположенные далеко от гарема и прямо рядом с личной резиденцией наследного принца. Все ее скудные пожитки были принесены несколько минут спустя горсткой слуг в сопровождении очень встревоженной Сони, которая дополнительно проинструктировала ее о том, как она должна вести себя в присутствии наследника. Каким-то маленьким чудом она избавила ее от всей этой невинной девственной речи.

Фыркнув при виде комичного образа очень строгой Сони, объясняющей ей, каким образом она должна раздвинуть ноги для принца, взгляд Дуны упал на книжный шкаф высотой до потолка, расположенный прямо рядом с открытыми дверьми ее недавно приобретенной террасы. Прищурившись, она заметила на одной из полок очень знакомый том баклажанного цвета. Заинтересовавшись его содержанием, она подошла к нему и, вытащив его из-под других тяжелых текстов, внимательно осмотрела том.

— Сердца в Варанаси, — прочитала она вслух. — Что такого в этой книге?

Листая страницы, она увидела множество красочных иллюстраций, их цвета были такими яркими и замысловатыми, что у нее возникло ощущение, будто она сама была частью этих изображений. Девять прекрасных Богинь, сидящих, скрестив ноги, вокруг изображения Полной Луны, были раскинуты на двух полных листах, в то время как другое, не менее привлекательное изображение мужчины и женщины со связанными руками из чего-то похожего на звездную пыль, полностью покрывало следующий лист.

— Королю Лукану это понравилось бы, — сказала она вслух, продолжая листать том.

Ее веки казались тяжелыми, как будто на них навалился мешок с камнями, заставляя их опускаться сами по себе. Тяжелый том упал с ее колен, когда силы покинули ее пальцы, а голова откинулась на мягкие подушки.

Сама того не осознавая, она погрузилась в сон, ее мысли путешествовали по далеким местам, которые Дуна никогда не видела за свою короткую двадцативосьмилетнюю жизнь, с высокими деревьями, которые, казалось, достигали неба, их кроны были усыпаны различными экзотическими фруктами, а стволы были такими широкими, что достигали роста взрослого слона.

Могучие звери с головой, крыльями и когтями орла на теле льва парили в небе, а волны размером с целые дворцы разбивались о скалистые скалы.

У Дуны отвисла челюсть, когда она сидела у открытого окна, любуясь пейзажем, наблюдая, как вся сцена разворачивалась прямо у нее на глазах.

Чья-то рука схватила ее за длинные локоны, нежно проводя по ним расческой, очень тщательно распутывая многочисленные узлы и колтуны.

— Мое милое дитя, — раздался приятный голос у нее за спиной, — как ты выросла. С каждым днем ты становишься все сильнее; с каждым днем ты все больше похожа на своего отца.

Дуна резко обернулась, ее рот открылся сам по себе, как будто она не могла его контролировать, голос, исходящий от нее, звучал по-детски, как будто принадлежал маленькой девочке:

— Но я хочу быть похожей на тебя, мама. Ты самый храбрый человек, которого я когда-либо знала.

Женщина улыбнулась, ее лицо так красиво осветилось, когда она погладила лицо Дуны. Черты ее лица были мягкими, с глазами цвета сосновых шишек, обмакнутых в теплый мед, и длинными шоколадными локонами, доходившими до поясницы.

— Ты все еще так молода, любовь моя, тебе еще предстоит познакомиться со многими людьми. А теперь повернись, дай мне закончить твою прическу.

Дуна надулась, неохотно выполняя приказ женщины.

— Мама, когда папа вернется домой? Я скучаю по нему, — ее голос дрожал, а на глаза навернулись слезы. — Я больше не помню его лица.

Рука женщины замерла, затем возобновила расчесывание.

— Он придет, когда будет в состоянии, Дуна; у него много обязанностей. Кроме того, ты должна очень усердно тренироваться, пока он не вернется, ты же знаешь, что это то, чего он от тебя требовал.

— Да, мама, я помню, — она выпрямилась, внезапный приступ решимости наполнил ее. — Я буду величайшим воином, который когда-либо жил! Тогда отец будет гордиться мной, и ему никогда больше не придется покидать нас.

Ее мать вздохнула, и в ее голосе послышалась печаль:

— О, моя милая, невинная голубка, тебе еще так много предстоит узнать об этом мире.

Из уст женщины вырвалась слишком