Рабский ошейник - Юлия Владимировна Буланова Страница 18

— Может, там есть причины? Или он её всё ещё любит.

— Да, нет там никаких причин. Можно подумать, ты Эддара не знаешь. Наша малышка, объективно, счастлива. Но, да Миура её любит. Не как взрослую женщину, которой она является, а как ребёнка. И относится к ней соответственно. Вард, ну, ты же взрослый мужчина. Никак нельзя было держать штаны застёгнутыми, а сердце на замке? Шшат! И не надо на меня так смотреть. Я прямо-таки, слышу голос Кири: «Ты однажды влюбишься, и мы будем смотреть на твои метания».

— Ты однажды влюбишься, — сказал я, пробуя слова на вкус. — И это будет занимательно.

Прозвучало, скорее, горько. Потому что он не влюбится в кого-то беспроблемного. Это для него слишком скучно. В его истории будет драма и трагедия. Таяр никогда не выберет благовоспитанную ракшаси из приличной семьи, готовую всю себя посветить семье, как Герана. Или даже Кири с её игрушечными проблемами. Подумаешь, фиктивный временный брак и некоторый кризис идентичности. Ерунда, если подумать.

— Не дождётесь. Но если серьёзно, то не знаю, что тебе посоветовать. Поговори с отцом. Если он согласится помочь, это одно. Если нет, тогда, может быть, не стоит рисковать? Знаю, между вами очень сложные отношения. Но ты — его единственный ребёнок. Хоть, попробуй.

* * *

¹ Герана Акино является не сестрой, а невесткой Таяра (женой его старшего брата). Но в возрасте трёх лет после развода родителей Таяр переехал жить к брату. Герана во многом заменила ему мать.

Глава 15

Ранвейг Истали

Зачем я это делаю?

Имитирую эмоции, которых не испытываю.

Улыбаюсь.

Смотрю влюблёнными глазами.

Стараюсь предугадать его желания. И выдать ту реакцию, которую он от меня ждёт.

Быть хорошей не так сложно.

Это одновременно кажется мне гадким и правильным. Кому нужны мои чувства и желания? Всем и всегда было плевать.

В детстве, когда я шумела, мама говорила, что меня никто и никогда не будет любить. Потому что так ведут себя только плохие девочки, которые никому не нужны. От этого хотелось плакать. Но громко плакать было нельзя. Отца это раздражал. Ему нравилось, когда женщины плакали, не издавая ни звука. Нравилось смотреть, как катятся из глаз слёзы, однако ужасно раздражало, если появлялись отеки под глазами или краснел нос.

Мне потребовалось много лет, чтобы научиться этому.

Когда я была совсем маленькой, мама постоянно повторяла, что именно моё рождение причиной разлада в их семье. Поэтому я должна постараться заслужить папино прощение. Чтобы он меня полюбил и больше не злился на свою энэри.

Потом она начала обвинять меня в том, что мой отец купил аэли. Ведь если бы я была ристаром, он бы никогда так с ней не поступил. А когда мне исполнилось одиннадцать и на горизонте замаячил Рейгар Лиера, мама открыла мне свой главный секрет. Она рассказала, как любит того мужчину несмотря на то, что они не могут быть вместе. И взяла с меня обещание никому не говорить об этом. Ведь, если папа узнает, то нас с ней разлучат и я больше никогда не смогу её увидеть.

А дальше начался сущий кошмар. Она, словно, специально, оставляла улики. Не закрывала дверь, разговаривая с любовником по комму. В великой рассеянности забывала планшет с открытой перепиской в гостинной. А когда Лиера прилетал в отпуск, пропадала вечерами. Придумывала такие глупые причины отлучек, что в это даже идиот не поверил бы. Я должна была следить за тем, чтобы отец или Вики не ничего узнали. Корректировать её легенду, придавая ей хоть немного правдоподобности.

Это жутко утомляло. После этого у меня не оставалось сил на то, чтобы бегать на задних лапках перед отцом, как делала это Вики. Аэли, казалось, жила потребностью угодить, понравиться, обратить на себя внимание, просто, поймать взгляд. Я так не умела. Но когда моя жизнь сделала резкий поворот, пришлось научиться.

Тэн хотел иметь милого питомца. Чтобы любить, холить и лелеять.

Правда, Кин сразу дал мне понять, что готов терпеть меня лишь до тех пор, пока я приношу пользу, а его сын счастлив. Быть полезной оказалось не очень сложно. Потому устаревшие медицинские капсулы, которыми был оснащен «Буревестник», без медика-человека почти не работали. Конечно, вначале девчонка-недоучка мало что могла сделать, но со временем у меня начало неплохо получаться.

Обманывать плохо. Но если Вард всем доволен, то, наверное, можно. Ему же от этого не плохо. Он получает всё, что хочет.

А мне так проще.

Я не хочу и не могу ничего решать сейчас. Не хочу боли. Не хочу жить. Но сил на то, чтобы ещё раз попытаться умереть, не осталось.

Быть удобной гораздо проще. Особенно, когда хозяин не требует ничего такого.

Вард такой нежный и трепетный. В постели. Это одновременно умиляет и раздражает. Не знаю, даже, что больше. Лучше бы он делал это быстро, без лишних реверансов. Изображать удовольствие — штука не самая простая. Выматывает.

Но мне нужно быть хорошей. Хорошие аэли не отказывают своему энэри в близости. Они не грустят, не устают, не болеют. И всегда рады выполнить свою главную функцию — любыми возможными и невозможными способами угодить мужчине.

Сейчас он разговаривает со своим отцом, а я изображаю живую статую. Стою. Улыбаюсь. Делаю вид, что разговор никоим образом меня не касается.

— Только ты мог вляпаться в такое, — шипит Вестар Эндаро. — А я тебе говорил, что Акино втравит тебя в неприятности. Этот ищейка обожает действовать чужими руками. Он, как всегда, герой. Ему все лавры. А ты разгребаешь последствия. В очередной раз. И, если уж покупать женщину, за эти деньги ты мог бы себе позволить что-то более подходящее.

— Это мой выбор, — голос Варда холоден и спокоен. — Совершая эту сделку, я в полной мере осознавал последствия.

Ложь.

Не осознавал. Даже, близко. Просто, поддался порыву. Как сделал это вчера.

Но все лгут. И не мне его судить.

Я мягко улыбаюсь. Точно так же, как Вики, которая смотрит на цветы. Без вызова. Это Вард может спустить дерзость, а его отец вряд ли будет ко мне столь добр.

— У неё на редкость тупое выражение лица.

Тэн говорил, что улыбка бесит