Измена. Лишняя жена дракона - Лиссбет Котцова Страница 18

Когда Марта ушла на кухню, а Тариэл отправился проверять ворота, девочка подошла ко мне и тихо сказала:

— Она зовёт.

Я устало повернула голову.

— Кто?

— Та, которая плакала раньше.

У меня похолодело внутри.

— Тамара?

Мариам кивнула.

— Не вся. Только то, что осталось в комнатах.

Я медленно поднялась, хотя тело протестовало.

— Покажешь?

Девочка протянула руку.

Её пальцы были маленькими, холодными. Я взяла их осторожно, и она повела меня через коридоры Шавцихе.

Дом вечером казался другим. Днём — угрюмым и воинственным. Ночью — полным памяти. Факелы загорались перед нами сами, бросая на стены длинные тени. Где-то в глубине скрипела лестница. За закрытыми дверями шептались голоса, но стоило остановиться — смолкали.

— Ты не боишься? — спросила я.

Мариам пожала плечом.

— Мёртвые тише живых.

Девятилетний ребёнок не должен говорить такие вещи так спокойно.

Мы поднялись по узкой винтовой лестнице в восточную башню. Дверь наверху была заколочена крест-накрест досками. На дереве виднелись следы когтей.

— Это комната Тамары, — сказала Мариам. — Настоящая. Не та, где она спала, когда стала женой Левана. Та, где она прятала себя.

— Почему закрыта?

— Чтобы она не возвращалась сюда плакать.

Я сглотнула.

— Кто закрыл?

Мариам посмотрела на меня.

— Она сама.

Я коснулась досок. Метка на запястье отозвалась глухой болью.

Шавцихе зашептала.

«Открыть?»

Я не произнесла ни слова. Только подумала: да.

Доски одна за другой осыпались пеплом.

Дверь приоткрылась.

Изнутри пахнуло пылью, сухими травами и чернилами.

Комната была маленькая. Круглое окно выходило на горы. На полу — выцветший ковёр. У стены — письменный стол. На нём стояла лампа, давно погасшая, и лежали тетради, перевязанные тёмной лентой.

Дневники.

Я подошла к столу так, будто он мог исчезнуть.

На первой тетради было написано:

«Если мне не поверят — пусть хотя бы прочтут».

Пальцы дрожали, когда я развязала ленту.

Мариам встала у двери.

— Я подожду.

— Почему?

— Там больно.

Она сказала это просто и вышла.

Я осталась одна.

С дневниками женщины, чьё тело теперь было моим.

Я открыла первую тетрадь.

Почерк Тамары здесь был ровнее, чем в письме. Видимо, она начала писать задолго до смерти. До отчаяния. До того, как рука стала слабой.

«Сегодня Леван снова не пришёл к ужину. Кетеван Мтиулури была на приёме. Она смотрела на меня так ласково, что мне захотелось вымыть лицо».

Я перевернула страницу.

«Совет подтвердил: мой источник молчит. Они говорят — моя кровь повреждена. Но ночью Шавцихе звала меня по имени».

Ещё страница.

«Первого ребёнка привезли под видом мёртвого. Он укусил лекаря и поджёг простыню. Я назвала его Темуром. Он сказал, что ненавидит меня. Кажется, это первое честное слово, которое я услышала за месяц».

Я закрыла глаза.

Темур.

Мальчик, который смеялся сегодня с крыльца.

Тамара спасла его.

Не из слабости. Не из бесплодной тоски по ребёнку, как наверняка сказали бы во дворце. А потому что не смогла отвернуться.

Я читала дальше.

О Мариам, которую нашли в доме, где все взрослые умерли от магического сна, а девочка три дня разговаривала с их тенями. О Луке, которого принесли в плаще, пропитанном кровью, и который не мог принять человеческий облик, потому что любое превращение причиняло ему боль.

Потом записи стали короче.

Резче.

«Кетеван беременна. Леван ещё не знает, но Совет уже знает».

Следующая строка была перечёркнута так сильно, что бумага порвалась.

Я перевернула страницу.

И застыла.

«Сегодня я видела отчёт лекаря Мтиулури. Ребёнок Кетеван не от Левана».

Кровь отхлынула от лица.

Я перечитала.

Медленно.

Ещё раз.

Буквы не изменились.

«Ребёнок Кетеван не от Левана».

За спиной тихо скрипнула дверь.

Я резко обернулась.

В проёме стоял Тариэл.

Он смотрел не на меня.

На открытую страницу.

И по его лицу я поняла: он успел прочитать.

— Вот теперь, — сказал он тихо, — Совет придёт не через три дня.

Я сжала дневник.

— Почему?

Тариэл поднял на меня глаза.

В них больше не было насмешки.

— Потому что если ты нашла это, Тамара, значит, они уже опоздали.

Глава 9 Беременность-ловушка

Глава 9 Беременность-ловушка

— Ребёнок Кетеван не от Левана.

Я произнесла это вслух — и слова будто стали тяжелее воздуха.

Они повисли между мной и Тариэлом в маленькой комнате восточной башни. За окном чернели горы, мокрые после ночного дождя. На столе дрожала лампа, выхватывая из темноты дневники Тамары, пыльные стены и лицо дракона-изгоя, на котором исчезла вся привычная насмешка.

Он молчал слишком долго.

— Скажите что-нибудь, — не выдержала я.

— Если скажу первое, что думаю, ты снова назовёшь меня хамом.

— Это никогда вас не останавливало.

Тариэл медленно подошёл к столу и наклонился над страницей. Не касался дневника — только смотрел, словно боялся, что чернила могут оказаться ловушкой.

— Где она это взяла?

— Не знаю. Здесь только запись. Дальше страницы вырваны.

Я провела пальцами по неровному краю. Бумага была оторвана резко, почти с яростью. Тамара что-то нашла. Что-то поняла. И кто-то не позволил ей оставить доказательства полностью.

Тариэл выпрямился.

— Тогда это пока не доказательство.

— Но это правда?

Он посмотрел на меня.

— В этом мире правда без печати, крови или свидетеля стоит меньше, чем слух на кухне.

Я сжала дневник.

— Удобный мир.

— Для Совета — очень.

Я опустилась на стул. Ноги снова предательски дрожали после дневных тренировок, ожог на ладони тянул, синяки ныли. Но хуже всего болело не тело. Хуже было ощущение, что я стою перед огромной дверью и знаю: за ней чудовище. Только ключа нет.

— Если ребёнок не от Левана, зачем Кетеван всё это? — спросила я. — Зачем Совет поддержал развод? Зачем им нужно, чтобы Леван признал этого ребёнка наследником?

Тариэл подошёл к окну.

— Потому что наследник Арагвели получает не только фамилию. Он получает право на родовой источник.

— Источник… как Шавцихе?

— Сильнее. Гораздо сильнее. Источник Арагвели — один из древнейших. Через него род держит власть над южными перевалами, армией, огненными клятвами. Если ребёнок Кетеван будет признан сыном Левана, род Мтиулури получит доступ к этой силе.

— Через неё?

— Через ребёнка.

Слово снова ударило мерзостью.

Ребёнок.

Сосуд.

Наследник.

Ключ.

Взрослые так ловко придумывали названия, чтобы не видеть живого.

Я закрыла глаза и вдруг