Слепая истинность. Невозможно простить - Кристина Юрьевна Юраш Страница 18

— И я позволила себе поверить в то, что твой брак будет счастливым… Но я ошиблась.

Мать вздохнула.

— Мне пора. Должна приехать леди Феллин. У нее проблема со шкатулкой. Она не может открыть шкатулку, которая досталась ей по наследству от тети. Магический ключ утерян, поэтому она привезет ее Эдгару.

Я вспомнила искру, которая открывала замки, и замерла, словно мир перевернулся с ног на голову.

— А ты как думаешь, мы выживали? — усмехнулась мама. — Аристократы хорошо платят за такие услуги. Можно сказать, что последние годы нас кормил наш…

Она глубоко вздохнула.

— … дворецкий. Это позор! — Губы мамы дрогнули в нервной улыбке.

Дверь закрылась. Я все еще стояла ошарашенная новостью. Они продолжают играть в условности для общества, хотя столько лет любят друг друга.

Мой отец — не уважаемый дядька с портрета.

Мой отец — простой дворецкий. И впервые я почувствовала, как у меня по щекам потекли слезы счастья. Я любила Эдгара. Он всегда относился ко мне с нежностью и заботой. Куда большей, чем это требовали его обязанности. А сейчас я узнала, что он кормил всю семью. И деньги на мои наряды и содержание поместья добывал он.

Мой настоящий папа жив. Мой папа…

Мне захотелось обнять его. Прижаться к нему. И плевать на условности.

Я осталась одна в тишине комнаты, вытирая слезы счастья. Солнце уже село, и сумерки заползали в углы, сгущая тени. Я подошла к зеркалу. Отражение смотрело на меня чужими глазами. На шее, поверх кружева ночной рубашки, темнел камень. Он не светился. Не пульсировал. Он просто был. Как приговор. Как обещание.

Я провела пальцами по холодной поверхности. В голове всплыло лицо Лотара. Его золотые глаза, когда зверь брал верх. Его руки, которые могли и ласкать, и душить.

Мать права.

Он не отпустит.

Дракон выбрал пару.

Это не любовь.

Это инстинкт.

Глава 33

Слово «инстинкт» показалось мне таким низменным, грязным и приземленным. Таким низким и пошлым. Нет высоких чувств. Есть только тело, которое решает за тебя.

Я опустила глаза.

Смешно. Действительно смешно.

Я себя простить не могу за то, что в какие-то моменты мое тело откликалось на ласку. Я помню этот дьявольский коктейль, который бурлил в моих венах. Адреналин, который бил по глазам, заставлял сердце работать на износ, обострял чувства.

Никто не думает о том, что когда человек понимает — в любую секунду его может не стать, его тело ведет себя иначе. Оно хочет жизни. И тогда инстинкты берут верх. Еда кажется особенной, воздух — сладким, а прикосновение превращается в желание.

Я долго думала над этим, пытаясь найти себе оправдание.

Хотя себя я знаю уже много лет. А он хочет, чтобы я простила его.

Как я могу простить его, если я не могу простить себя?

Я не знаю, что должно случиться, чтобы я посмотрела на Лотара иначе.

Это тупик.

На моей руке ныла фантомная боль от метки на запястье. Там, где кожа помнила его прикосновение. А на шее теперь висел камень, который должен был защитить меня.

Я прижала палец к камню в центре, как вдруг мою кожу пробила игла. На мгновенье у меня перед глазами потемнело.

Острые края оправы впились в кожу, но я не разжала пальцев. Боль была нужна. Камень должен был стать сильнее.

Воспоминание о плене, о страхе, о безысходности заполняли меня, заставляя рыдать. Словно я снова пережила их. Словно это еще не закончилось.

Я видела, как камень начинает чернеть.

— Кушай, кушай, — прошептала я, как шепчут ребенку. — Забирай мою боль. Наполняйся…

Меня словно прорвало. Я упала в кресло, вспоминая каждое прикосновение. Вспоминая свои слезы в темноте. Ах, эта пугающая темнота, словно я… ослепла. Это было самым страшным. Ты чувствуешь себя беспомощной. Как перевернутый на спину жук. Ты не знаешь, что происходит. Не знаешь, откуда последует удар. И вздрагиваешь от каждого шороха и прикосновения. Нервы напоминают оголенные провода. Сердце испуганно сжимается каждую секунду.

Память вспыхнула ожогом. Не лицо его, нет. Ощущение его тяжести сверху. Запах озона и мужской кожи, который тогда казался удушьем, а теперь... теперь от него перехватывало дыхание даже здесь, в безопасности. Я помнила, как мои бедра сами подавались навстречу его пальцам, вопреки крикам разума. Этот стыд был хуже боли. Он был липким, горячим, он жил внутри меня, как второй голос. «Тебе нравится», — шептал он тогда в мою темноту. И самое страшное, что я не могла солгать даже себе. В том аду мое тело нашло свой извращенный способ выжить — через удовольствие. И сейчас, сжимая камень, я снова почувствовала этот отголосок. Предательский жар внизу живота, смешанный с ужасом смерти.

Я отдернула руку, чувствуя, как мне вдруг стало легче. Камень на ладони был черным. Непроглядно черным. Он стал оружием.

Глава 34. Дракон

Зал Правосудия давил тишиной. Высокие своды, витражи, пропускающие тусклый, болезненный свет, ряды скамей, где замерли люди в ожидании приговора. Воздух здесь всегда пах воском, старой пылью и страхом. Но сегодня запах страха перебивало другое.

Подчиненные застыли в поклонах, а я знал, что сегодня буду решать, кому жить, а кому нет.

Раньше я шел по коридорам с безграничной уверенностью в своей правоте. Но не сегодня. Не в последнее время.

Её запах.

Он въелся в манжеты моей рубашки, в кожу запястий, в самую память клеток. Дождь, земля и что-то неуловимо сладкое, как миндаль в цвету.

Такое чувство, словно она шла рядом. Но в этих гулких черных коридорах ей не место. Как и не место жалости.

Бывало такое, что преступник умеет играть на струнах душ людей. И многие поддаются его очарованию. Хотя все улики против него, в душах судей закрадываются сомнения, а следом даже сочувствие.

Но я твердо был уверен, что внешность не должна стать оправданием чудовищным поступкам. Поэтому убийца ребенка не проведет меня красивым личиком и искренними слезами раскаяния.

Я вдыхал этот призрак-запах каждые несколько минут, теряя нить речи обвинителя. Дракон внутри шевелился, лениво перекатываясь в грудной клетке, словно сытый зверь, которому просто скучно в клетке. Но я знал: это спокойствие обманчиво. Он ждал. Ждал момента, когда я сниму медальон. Ждал ночи. Ждал её.

— Ваше сиятельство? — голос секретаря вернул меня в реальность.

Я моргнул. Передо мной лежали три дела. Два убийства на почве ревности и одно… одно зеркало.

Подсудимый стоял у решетки. Обычный мужчина. Серое лицо, дергающийся подбородок,