Лунный цветок - Шайна Анастаси Страница 18

Пока Кровопоклонница готовит инструменты, я откидываюсь на спинку кресла и негромко говорю:

— Тебе не обязательно было это делать. Коул — моя ответственность.

— Наша, — поправляет он. — Я его будущий зять.

Я тупо смотрю на него.

— Мы не вместе.

— Ситуативка! — громко кашляет Эмили у нас за спиной.

Джакс, кажется, её не слышит; он небрежно закидывает ногу на ногу и потягивается.

— Пока нет. В любом случае, пусть эти кровососы подавятся моей кровью.

— Ты для них «свежатина», — замечаю я, выпрямляясь. — Твоя кровь будет им слаще, раз они её еще не распробовали.

Джакс криво усмехается:

— Моя кровь какая угодно, только не сладкая.

Я закатываю глаза и перевожу внимание на Коула. Он опустил голову, избегая моего взгляда.

— Прости, Сая, — бормочет он. — Обещаю, завтра всё будет иначе.

— Будет, — соглашаюсь я.

Глава 12

ПАТОЛОГИЧЕСКАЯ ЛОЖЬ

Дети не могут быть Донорами.

— Закон Серуна

Оранжевый свет бледнеет, угасая и становясь теплее, пока я лежу в постели. Я прикасаюсь к руке в том месте, где чешется кожа — там Кровопоклонница брала кровь. Еще один синяк. Еще один, который нужно спрятать. Еще один, который нужно запомнить. Еще один, который я ненавижу.

Со вздохом я закрываю глаза и прислушиваюсь. Из туалета доносится шипение. Пружины скрипят под весом Коула. Эмили свистит во сне — глубокий, резонирующий храп на каждом вдохе. Коул снова ворочается, пружины проседают, и он испускает последний усталый вздох, прежде чем погрузиться в ровный сон.

Я сажусь и надавливаю на решетку над кроватью. Мне потребовались месяцы, чтобы понять, как её открыть. Винты сидели плотно, и я часами крутила их через ткань рубашки, пока металл не поддался.

Пробравшись внутрь, я ползу к комнате Джакса. На повороте мой взгляд цепляется за разбитую лампу, как вдруг вся шахта содрогается. Вибрация проходит сквозь кончики пальцев, ползет по рукам, обдавая кожу холодом. Свет впереди мигает. Сердце замирает: неужели ночной странник в вентиляции? Но если это он, он не может причинить мне вреда. По Закону Серуна… стоп. Я наполовину ночной странник. Станет ли он вообще соблюдать законы в отношении такой, как я?

Прерывисто выдохнув, я доползаю до разбитой лампы над комнатой Джакса. Решетка поддается легко, и я соскальзываю вниз, садясь рядом с ним. Он не обнимает меня, не пытается украсть поцелуй, как обычно. В тусклом свете его ярко-голубые глаза кажутся темными, как штормовое небо.

Джакс вскидывает подбородок и смотрит на меня. Не как любовник. Не как друг. Как враг.

— Почему ты мне солгала?

Я поджимаю губы.

— А почему ты мне солгал? — огрызаюсь я.

Голубые глаза сужаются в щелочки. Тишина между нами натягивается. Со вздохом он переводит взгляд на потолок.

— Ты солгала первой, Сая. Ты сказала, что не собираешься слушать эту чертову Эмили. И я сомневаюсь, что твой план проследить за Бьянкой был спонтанным. Эмили всегда давит на тебя. Она бы не отстала, пока не узнала бы, пойдешь ты за ней или нет, прежде чем ты пришла ко мне.

— И я пошла.

Он качает головой.

— Зачем было врать?

— Я знала, что ты разозлишься.

— Не разозлюсь. Заволнуюсь.

— И разозлишься.

Тень улыбки кривит его губы.

— Немного. Но в основном — заволнуюсь, — он берет мои ладони в свои, поглаживая большими пальцами тыльную сторону. — А если бы тебя заметил Кровопоклонник? Тебя бы отправили прямиком в частную комнату.

— Я всегда осторожна. Осторожнее Эмили. Ты же знаешь, она бы сама туда полезла, если бы не я, и это бы окончательно сорвало наш побег.

Голубые глаза прищуриваются.

— Но ты пошла туда не ради этого.

Мои пальцы сжимают его ладонь.

— Нет. Не ради этого.

Он делает глубокий вдох, словно собираясь с силами, чтобы отпустить раздражение.

— И что ты видела?

— Бьянку везли в поселение Падбери, прямо через границу. Мэнни считает, что это странно.

Джакс кивает.

— Наверное. Но это неудивительно, — он наклоняется ближе. — Как они удерживают нас в подчинении? Контролируя беременных женщин. Поддерживая цикл. Сохраняя нам жизнь, чтобы выпивать досуха.

— Я так и думала. Но раньше ты говорил, что детей отдают ночным странникам на воспитание.

— Это была просто мысль. — Джакс резко выдыхает, отпускает мои руки и хватает за бедра. Потянув меня на себя, он падает на спину, и я оказываюсь у него на груди. — А в чем солгал я?

Сидя на нем верхом, я выпрямляюсь и свирепо смотрю сверху вниз, но мой грозный вид не имеет веса. Джакс — странный человек. Чем злее я выгляжу, тем больше это его заводит.

— Ты видел ночного странника.

Кроме меня, разумеется. О чем он и не догадывается благодаря моему гламуру. Сначала это было почти невозможно; я до сих пор вздрагиваю, вспоминая, как часами стояла на коленях перед статуей нашего божества, думая о свете. О свете, который должен был изгнать мою темную сторону. Погасить её, как порыв ветра гасит слабую свечу во тьме.

Сильные, мозолистые руки скользят вверх по моим бедрам, возвращая в реальность.

— Если я скажу им, что видел одного из них, Мэнни завалит меня вопросами, а она и так подозрительна после нашего прошлого побега, — он приподнимается на локтях. — Я знаю, ты хочешь, чтобы твои друзья пошли с нами, поэтому я делаю всё, чтобы убедить их рискнуть.

— И Жюльена.

Он ворчит:

— А почему бы не забрать вообще всех?

— Только не Лору. Не хочу снова слушать её брачные призывы.

Он наклоняет голову и моргает.

— Ты сейчас сравнила Лору с птицей?

Я отмахиваюсь и придвигаюсь ближе, устраивая голову у него на груди. Поняв, что я не хочу больше спорить, он запускает пальцы в мои волосы и тихо извиняется за ложь. Я делаю то же самое. Простить проще, чем дать обиде гноиться.

Моя рука лежит на его груди. Если бы я могла пройти сквозь кожу, мышцы и кости, я бы сжала его сердце в ладони. Джакс накрывает мою руку своей:

— Оно твое. Мое сердце.

Признание. Мое собственное сердце пропускает удар. Но прежде чем я успеваю утонуть в его словах, я отстраняюсь.

— Что ты наговорил Коулу на днях?

Его пальцы перестают перебирать мои пряди.

— Он напуган, — говорит Джакс. — И не верит в истребителей. Думает, это просто слухи, чтобы дать нам надежду.

Я поджимаю губы:

— Коул не знает ничего, кроме жизни в этих стенах.

— Ты постоянно это повторяешь, но