Попаданка в тело ненужной жены - Юлий Люцифер Страница 18

— Да.

— Где именно?

Я медленно обвела взглядом комнату.

Слева слабее. У стола — сильнее. У дальней стены… почти как пульс.

Я указала туда.

Старик кивнул, будто именно этого и ждал.

На стене висела тонкая серебристая пластина, покрытая узором, похожим на переплетенные ветви.

— Это старый щитовой контур, — сказал он. — Защитная схема. Давно не активна полностью, но остаточный след есть. Большинство людей рядом с ней не почувствуют ничего. Максимум легкую прохладу. Вы почувствовали сразу.

Я подошла ближе.

От пластины действительно исходило нечто. Не свет. Не звук. Скорее внутреннее давление, словно мое тело узнает ритм, который ум пока не умеет назвать.

— Это значит?..

— Это значит, что вы не пусты, леди Арден.

От этих слов внутри что-то болезненно сжалось.

Надо же. Всего одна фраза. А будто кто-то вернул воздух в грудь.

— Тогда почему мой дар не проявлялся нормально?

Он посмотрел на меня пристально.

— Потому что некоторые способности не любят насилия. Их нельзя вытянуть из человека приказом или ожиданием. Они просыпаются тонко. Через чувствительность, доверие к собственным ощущениям, практику, безопасность. Если женщину годами убеждать, что ей все мерещится, если притуплять ее восприятие, если делать из нее послушную куклу, дар не исчезает. Он уходит глубже. И начинает пожирать носителя изнутри: головные боли, истощение, дурнота, срывы, страх определенных мест и вещей.

Эвелина.

Бокалы в руках.

Северная галерея.

Зеркальный кабинет.

Ночные капли.

Тошнота.

Страх.

Я медленно сжала пальцы.

— То есть я не больна.

— Не в том смысле, в каком вам внушали.

— А в каком тогда?

— Вы долго жили в разладе с собственной природой.

Старик произнес это без жалости, и оттого правда легла особенно жестко.

Да.

И Эвелина тоже. И я в прошлой жизни — если уж совсем честно.

Проверка

— Можно это доказать? — спросила я.

— Частично.

Он подошел к столу и взял тонкую металлическую рамку с прозрачным кристаллом в центре.

— Держите.

Я взяла.

Сначала ничего не произошло. Потом кристалл будто дрогнул изнутри, по нему пробежала едва заметная серебристая паутинка, и рамка нагрелась у меня в ладони.

Я вздрогнула.

— Что это?

— Простейший резонатор. Реагирует на прикосновение к магическому полю. У обычного человека останется холодным. У сильного мага вспыхнет. У того, чья чувствительность долго подавлялась, даст именно такую дрожь и нагрев.

Я смотрела на кристалл не отрываясь.

— Значит, это правда.

— Да.

Мне хотелось одновременно смеяться и плакать.

Не от счастья даже. От ярости.

Сколько месяцев, сколько, может быть, лет Эвелина жила рядом с этим знанием почти вплотную — и ее каждый раз убеждали, что ей кажется.

— Вы можете научить меня? — спросила я.

Мастер Таллен поставил на стол еще один предмет — небольшой плоский камень с тонкой серебряной сеткой по поверхности.

— Научить быстро — нет. Помочь начать слышать себя — возможно.

— Я согласна.

— Вы даже не спросили, какая будет цена.

Я посмотрела ему в глаза.

— После всего, что у меня уже забрали, возможность наконец понять себя звучит не как цена, а как роскошь.

Он слегка склонил голову. Не вежливо — оценочно.

— Сядьте.

Я села на стул у стола.

— Положите ладони на камень.

Я сделала, как он сказал.

Камень оказался прохладным, гладким.

— Закройте глаза, — произнес он. — И не пытайтесь ничего сделать. Это важно. Женщин вашего круга часто учат, что они должны либо нравиться, либо соответствовать. Но дар — не поклонник и не муж. Ему не нужно ваше старание. Ему нужно, чтобы вы перестали лгать себе.

Последняя фраза ударила неожиданно сильно.

Я закрыла глаза.

Сначала слышала только собственное дыхание и тихий голос мастера Таллена:

— Вспомните место, где вам было по-настоящему больно. Не телом. Внутри. И не убегайте от этого чувства.

Перед глазами почти сразу вспыхнул ресторан.

Мокрая улица.

Лицо Артема.

«Ты перестала быть женщиной, рядом с которой хочется дышать легко».

Грудь сдавило.

— Теперь не цепляйтесь за эту боль, — продолжил старик. — Просто признайте: она была. Ее причинили. Но она не определяет вас.

Я вдохнула медленно.

Картинка дрогнула, сменилась.

Столовая.

Взгляд Селесты.

Холодный голос Ардена:

«Пока помните свое место».

Под ребрами шевельнулось уже не страдание. Гнев.

— Хорошо, — тихо сказал он, будто видел что-то по моему лицу. — А теперь найдите под этой болью то, что осталось вашим.

Моим.

Не мужчины.

Не дома.

Не унижения.

Что-то мое.

Сначала была только темнота.

Потом — странное ощущение, будто где-то глубоко, под слоями усталости, страха и привычки терпеть, лежит очень тонкая нить. Живая. Натянутая. Почти незаметная. Но не порванная.

Я потянулась к ней внутренне — и в ту же секунду ладони обожгло теплом.

Я резко открыла глаза.

По серебряной сетке на камне бежали тонкие светлые линии, как если бы внутри него просыпался узор.

— Не двигайтесь, — резко сказал Таллен.

Но было уже поздно.

Тепло из ладоней поднялось выше, в запястья, в грудь, под горло. Воздух в маленькой комнате дрогнул. Со стола со звоном покатился металлический зажим. Один из кристаллов на полке вспыхнул и тут же погас.

Я отдернула руки.

Все сразу стихло.

Только сердце колотилось так, будто я пробежала несколько лестничных пролетов.

— Что это было? — выдохнула я.

Мастер Таллен смотрел на меня уже совсем иначе.

Не как на беспокойную хозяйку дома. И даже не как на несчастную жену.

Как на факт.

— Это было первое честное пробуждение, — сказал он. — Очень неровное, очень сырое, но настоящее.

— Я не понимаю, что именно умею.

— Пока — чувствовать и отзываться. Ваш дар похож на резонансный. Вы считываете остатки силы в предметах, местах, защитах, людях. Возможно, сможете распознавать ложь в магических конструкциях, вскрывать