Космический замуж. Счастье по контракту - Анна Тарханова Страница 17

Началась основная часть церемонии. Жрец заговорил на родном наречии кайронианцев — гортанном, певучем, полном странных вибраций. Он говорил долго, его голос то взлетал, то опускался, словно плел заклинание. Потом он перешел на понятный мне язык. Я запоздало поняла, что он обращается ко мне.

— …и доказали перед лицом предков и императора право на этот брак, право на свой выбор. И я, верховный жрец Кайрона, не вижу препятствий к этому союзу.

Он повернулся к темноте, в которой угадывались смазанные силуэты безмолвных наблюдателей.

— Есть ли возражения у свидетелей?

Наступила напряженная пауза. Где-то в глубине зала послышался шорох, и чей-то низкий, уверенный голос произнес:

— У нас были сомнения. Выбранная в род женщина — чужая нашей культуре землянка. Но аргументы братьев и их готовность нести двойную ответственность… убедили нас. Возражения сняты.

Я не осознавала, что задерживала дыхание, пока не выдохнула с облегчением, расслабив зажатые плечи. Я поймала себя на мысли, что отчаянно хочу, чтобы все прошло хорошо. Конечно, я оправдывала это тем, что братья так старались, проходя все эти проверки. Но где-то в глубине души я уже почти была готова признаться себе, что причина была проще: Каэл и Риан мне нравились. Не как владыки, а как мужчины.

Жрец кивнул, благодаря свидетелей, и повернулся к братьям. Его лицо стало строже.

— Из-за происхождения вашей избранницы, церемония должна была быть усеченной. Однако, я принял решение провести ритуал в полном объеме, изменив лишь формат.

Я почувствовала, как братья по обе стороны от меня напряглись. Что-то изменилось в воздухе. Что-то пошло не так. Жрец заметил их реакцию.

— Вы желаете возразить? – ровно уточнил он, но в его тоне явственно слышалось предупреждение.

Каэл и Риан переглянулись. Их лица были непроницаемы, но я уловила тень сомнения.

— Нет, — коротко ответил Каэл, но в его голосе не было энтузиазма.

Жрец сделал вид, что не заметил заминки. Он кивнул и снова сошел с возвышения, взял меня за руку и куда-то повел. Но на этот раз не к центру зала, а в сторону, к краю освещенной площадки, а затем еще дальше, вглубь, к одной из арок. Сбитая с толку, я шла за ним, чувствуя на себе десятки невидимых внимательных глаз.

Жрец остановился перед темным проемом, который, как я теперь увидела, был дверью. Затем он повернулся ко мне, и прежде, чем я успела что-либо понять, накинул на мои глаза повязку из плотной, мягкой ткани, погрузив меня в абсолютную темноту.

— Протяни руки вперед, — тихо скомандовал он.

Дезориентированная, испуганная, я выполнила приказ, и вскоре не столько услышала, сколько почувствовала, как жрец отходит куда-то в сторону. Спросить, что происходит я побоялась. И осталась одна в полной, оглушающей тишине и темноте, с дрожащими, вытянутыми в пустоту руками.

Глава 17

В абсолютной темноте и тишине малейшие звуки обрели пугающую четкость. Где-то впереди едва слышно скрипнула и открылась тяжелая дверь. Потом послышались тихие, цокающие звуки. Они приближались. Медленно, не спеша, неотвратимо.

Я стояла с вытянутыми вперед руками, и сердце билось в грудную клетку с такой силой, словно хотело вырваться наружу. И вдруг я почувствовала…

Моих ладоней коснулось чье-то горячее, влажное дыхание. Я едва не отдернула руки, но инстинктивно поняла, что нельзя этого делать ни в коем случае. И заставила себя замереть. Ощущение присутствия повторилось, на этот раз слева, у плеча. Кожа отреагировала на присутствие колючими мурашками.

И тут меня осенило. Тотемы . Это должны были быть тотемы братьев! Те самые легендарные существа, о которых открытому миру почти ничего неизвестно. Любопытство, острое, профессиональное, совершенно безрассудное на мгновение пересилило страх. Мои пальцы потянулись навстречу дыханию, и вдруг коснулись чего-то твердого, покрытого плотной, влажной и удивительно теплой кожей. Нос. Наверняка это был нос огромного зверя. Я почувствовала под пальцами шершавую текстуру, легкое движение — существо обнюхивало меня. Секунда — и ощущение исчезло, дыхание отступило. Я вновь услышала тихое цоканье когтей по каменному полу и дверь закрылась.

Я позволила себе слегка улыбнуться. Так близко к тотемам не был еще никто из моих коллег! И почему так напряглись братья? Ничего ужасного ведь не произошло. Просто питомец. За свою карьеру я видела множество странных существ. Некоторые были куда пострашнее.

Жаль только, что глаза мне завязали. Но это потому, что я пока еще не часть рода и не имею права лицезреть их священных животных. Мысль была одновременно унизительной и успокаивающей. Да, я все еще нервничала, но, наверное, все невесты через это проходят. Невесты…

Эту мысль я додумать не успела - подошел жрец и развязал мне глаза. После полной темноты, свет, даже приглушенный, заставил меня зажмуриться.

— Можешь опустить руки, — сказал он и повел меня обратно, к братьям.

На этот раз он не просто поставил меня между ними, но и вложил мои ладони им в руки. Их теплые пальцы сомкнулись вокруг холодных моих, сильные, надежные. И я почувствовала, как они сжимают их с каким-то особым, странным облегчением.

Жрец остался стоять перед нами, его голос гулко разнесся под сводами:

— Все предварительные традиции соблюдены. Осталось лишь подтвердить серьезность ваших намерений.

Он приблизился ко мне. Я смотрела в его золотистые глаза с растущей тревогой. Кайронианец поднял руки и положил их на золотые застежки на моих плечах. Щелчок. Еще один. Ткань моего платья с мягким шелестом соскользнула к ногам, оставив меня совершенно обнаженной посреди зала.

Я вздрогнула, кожа мгновенно покрылась мурашками. Я сразу вспомнила о свидетелях, о десятках невидимых глаз в темноте. От неожиданности и стыда я сделала непроизвольное движение, чтобы прикрыться, но братья еще сильнее сжали мои руки, не давая мне этого сделать. Их хватка была одновременно предостерегающей и успокаивающей. Стой.

Жрец посмотрел мне прямо в глаза. Его пронизывающий взгляд был полон какой-то гипнотической силы. Вдруг он положил свою жесткую, сухую ладонь мне на живот. Я до боли прикусила себе губу, чтобы не отпрянуть. Чужое прикосновение было холодным, но лишь на секунду. Потом жрец начал говорить на своем непонятном языке, напевно, речитативно, и я почувствовала, как от его руки по моему телу распространяется жар.

Сначала слабый, как прилив теплой крови, но он нарастал с каждым его словом. Становился тяжелым, густым, сворачивался внизу живота тугой, пульсирующей пружиной. Соски затвердели и заныли, по щекам разлился огненный румянец. Это было не просто смущение. Это было что-то