Инкуб на сессию - Аника Ледес Страница 16

— Он репетитор, — сказала я. — Просто репетитор. Я наняла его, потому что совсем отчаялась. Он очень странный, но он реально помогает. Вчера я просто… не знаю. Устала. Вечеринка была классная, но я правда устала. И он помог мне уйти.

— А Матис?

— Что Матис? — устало спросила я. — Матис просто проходил мимо.

— Матис стоял в дверях балкона и смотрел на вас с лицом человека, который только что выиграл в лотерею, а потом уронил билет в унитаз, — сказала Софи, прищурившись. — Так что не надо мне про «проходил мимо».

Я уставилась в кружку. Это был новый поворот. Я думала, он усмехался, думала, ему смешно или все равно. А он…

— Это ничего не меняет, — сказала я, кусая круассан. — Я вчера была пьяная и неадекватная. Он вчера видел меня в обнимку с другим мужиком. Какая теперь разница?

Софи вздохнула.

— Ладно. Проехали. Давай лучше про твоего репетитора. Он точно нормальный? Безопасный? У него нет криминального прошлого?

— Нет, — твердо сказала я. — Он самый законопослушный человек из всех, кого я знаю. Пусть его аттестат просрочен...

— Аттестат просрочен, — повторила Софи, и я поняла, что снова сказала лишнее.

— Он архивариус по образованию, — быстро добавила я. — Решил переквалифицироваться в репетиторы. Бюрократические сложности.

Софи посмотрела на меня долгим взглядом. Потом достала телефон и начала что-то печатать.

— Ты что делаешь? — спросила я с подозрением.

— Заметки, — ответила она. — Досье.

— Досье?!

— На странного репетитора-психотерапевта, который появляется из ниоткуда, называет себя архивариусом и носит на голове одеяло. — Она печатала быстро, с азартом. — Пункт первый: загадочное прошлое. Пункт второй: неадекватная реакция на социальные ситуации. Пункт третий: чрезмерная близость с клиенткой. Пункт четвертый…

— Софи!

— Что? Я должна убедиться, что ты не вляпалась в секту. Или в мошенническую схему. Или в неудачный роман с неуравновешенным эмигрантом.

— Он не эмигрант.

— Англия, Гильдия, Гилфорд? — Софи подняла бровь. — Откуда у него такой акцент? Он вообще слово «терапия» произнес так, будто оно латинское.

— Он… много читает, — слабо сказала я, щурясь от собственной глупости.

— М-да, — сказала Софи, возвращаясь к телефону. — Досье пополняется.

Я откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Бороться с Софи, когда она в режиме расследования, было бесполезно. Она могла быть настырной, как бульдозер. Но при этом она была моей подругой. Единственной, кто реально за меня переживал.

— Соф, — сказала я тихо. — Он не мошенник. Правда. Он просто… очень странный. И очень старательный. И он первый человек за последний месяц, который не говорит мне, что я все делаю не так.

Софи перестала печатать.

— Я тебе этого тоже не говорю, — сказала она.

— Ты не говоришь это прямо. Но тоже говоришь.

Она помолчала.

— Я просто хочу, чтобы у тебя все было хорошо, — сказала она наконец. — Ты талантливая, Лея. Реально талантливая. Но ты постоянно сама себе роешь яму, а потом удивляешься, почему ты на дне. И я не знаю, как тебя от этого отучить.

— Я знаю, — сказала я. — Прости.

— Не извиняйся. Просто… будь осторожна, ладно? Если этот твой репетитор окажется маньяком, я себе не прощу.

— Не окажется, — улыбнулась я. — Он слишком боится всего вокруг, чтобы быть маньяком.

Софи посмотрела на меня странно, но промолчала. Мы допили кофе, доели круассаны, поболтали о всякой ерунде — о новых туфлях, о преподавателях, о планах на следующую неделю. К концу разговора напряжение между нами почти исчезло.

— Проводишь меня до метро? — спросила Софи, когда мы вышли из кафе.

— Ага.

Мы шли по мокрой от дождя улице, обходя лужи. Софи молчала, но я чувствовала, что она все еще прокручивает в голове нашу встречу, собирает факты, строит теории.

— Лея, — сказала она на прощание, уже у турникетов. — Ты заходила вчера на свою страницу в инстаграме?

— Нет, — удивилась я. — А что?

— Матис тебя зафолловил, — сказала она. — И лайкнул твои старые фото. Все тридцать семь.

Я открыла рот. Закрыла.

— Я думала, ты должна знать, ведь прежде никогда бы такое не пропустила, — сказала Софи, усмехнувшись. — Ладно, пока.

Она нырнула в метро, оставив меня стоять под дождем с открытым ртом.

Я достала телефон. Зашла в инстаграм. Новое уведомление: @mverner подписался на вас.

Я не знала, радоваться или паниковать. С одной стороны — Матис Вернер лайкает мои фото. С другой стороны — он видел меня вчера в обнимку с Риэлем и все равно лайкает мои фото. Это было совершенно непонятно и от этого еще страшнее.

Дома меня встретила тишина. Риэль сидел за столом в той же позе, в которой мы его оставили. Перед ним лежала раскрытая инструкция по магической шпаклевке, но, судя по отсутствующему взгляду, он не читал.

— Ты как? — спросила я, вешая куртку.

— Я испугался, — тихо сказал он. — Я подумал, что она все поняла. Я не умею врать.

— Ты справился, — сказала я. — Почти не врал. В основном говорил правду, просто не всю.

— Это называется умалчивание, — вздохнул он.

Я села напротив него.

— Риэль, завтра уже понедельник, — прошептала я, пребывая в шоке от того, как быстро пролетели выходные. — Разговор с деканом.

Он кивнул, и в его взгляде появилась знакомая решимость.

— Тогда начнем сейчас. Доставайте конспекты. У нас есть четыре часа до полуночи и еще два часа утром.

— В воскресенье вечером? — простонала я.

— Вы сами сказали: завтра понедельник, — напомнил он. Риэль раскрыл мою тетрадь по истории искусств и подвинул ко мне.

— Начнем с венского сецессиона, — сказал он. — Йозеф Хоффман, Густав Климт, Коломан Мозер. Запомните эти три имени.

Я тупо уставилась в тетрадь. Имена плыли перед глазами, смешиваясь с остатками похмелья и паникой.

— Риэль, — сказала я жалобно, — у меня в голове вообще ничего не помещается. Там сейчас только одна мысль: «меня отчислят». Она занимает всё пространство.

Он замер. Посмотрел на меня с тем своим выражением — смесь беспокойства и желания помочь любой ценой.

— Есть одна техника, — сказал он неуверенно. — Называется «фасилитация когнитивных процессов». Это разрешено Гильдией, я могу... ну, немного помочь вашему мозгу работать быстрее. Ненадолго. Если хотите.

— Это больно?

— Нет. Просто... как будто кто-то включил свет в тёмной комнате.

Я подумала секунду. Хуже уже не будет.

— Давай.

Он подошёл ближе, закрыл глаза и сосредоточенно нахмурился. Я почувствовала лёгкое тепло в висках — приятное, почти невесомое. Как будто кто-то осторожно погладил изнутри.

А потом... я вдруг поняла, что все имена, которые он называл, аккуратно разложились у меня в голове по полочкам. Климт — золотой период, Венская сецессион, «Поцелуй». Хоффман — архитектура, Сакре-Кёр? Нет,