Чары в стекле - Мэри Робинетт Коваль Страница 16

Немецкий солдат что-то сказал по-французски, но с таким ярким акцентом, что Джейн не поняла ни слова, кроме одного – «Наполеон».

Оборванец с мушкетом что-то гневно ответил. Следом загомонили и остальные, выкрикивая разнообразные проклятия в адрес немца. По обрывкам реплик Джейн поняла, что эти люди были бонапартистами и собирались захватить дилижанс для собственных нужд.

– Дорогая моя, – негромко позвал Винсент, – ты помнишь, как сотворила тогда чудовище?

– Да, – ответила Джейн, хотя и не понимала, каким боком к нынешней ситуации относилось их незадавшееся tableau vivant[27].

После этого Винсент повернулся к солдату и, к немалому удивлению Джейн, заговорил с ним по-немецки. Это вызвало очередную вспышку раздражения у мятежника с мушкетом, но солдат молча кивнул. Зато пожилая фламандка молчать не стала.

– Наполеон? Фу! – Она раздраженно замахала кулаком на бандитов, а затем сплюнула им под ноги. Ее молоденькая спутница схватила ее за руку и оттащила назад, но было уже поздно. Один из бонапартистов шагнул вперед, угрожающе подняв саблю.

– Джейн, пугни лошадей, – шепнул Винсент. – Jetzt![28] – и они с немцем одновременно бросились вперед.

Ошарашенная Джейн на мгновение замерла, затем спохватилась и стянула перчатки. Обнажив руки, она мигом согнула складки эфирной ткани вокруг себя, создавая образ Чудовища, в спешке не заботясь ни об аккуратности, ни о детальности. И, подняв жуткие иллюзорные лапы, сделала вид, что собирается броситься на лошадей.

Немец вскарабкался на крышу дилижанса как раз в тот момент, когда мятежник с мушкетом потерял равновесие: крыша под его ногами дрогнула, когда одна из перепуганных лошадей встала на дыбы, обрывая постромки. Форейтор воспользовался этим и подстегнул лошадей. Кучер помог немцу справиться со стрелком, а тот бонапартист, что держал лошадей, и сам шарахнулся прочь, чтобы не угодить под копыта.

Джейн сбросила иллюзорный образ и обернулась – и увидела, как Винсент ударил кулаком в нос оборванца с мушкетом. Он еще не успел упасть, а чароплет уже развернулся к тому негодяю с саблей, что собирался напасть на пожилую фламандку. Джейн судорожно ухватила складки эфирной материи, словно и впрямь смогла бы сплести хоть какую-то иллюзию, способную помочь мужу, с расстояния в двадцать шагов.

Второй из бандитов с саблями по-прежнему представлял угрозу, так что Джейн могла хотя бы уберечь старуху и ее спутницу от удара. Подхватив юбки, она устремилась к ним и сплела Sphère Obscurcie, скрывая их от глаз мятежников. Девица плакала, а вот матрона выглядела так, будто сама готова взять в руки саблю. Джейн прижала палец к губам.

– Они нас не видят, – прошептала она. Обе фламандки непонимающе уставились на нее, так что Джейн повторила свои слова на французском и итальянском. Но девушку не утешило и это, и Джейн оглянулась, проверяя, нет ли поблизости кого-то из бандитов, – и увидела нечто невероятное.

Винсент каким-то образом сумел отобрать у одного из них саблю и теперь сражался ею с другим. Да, Джейн знала, что ее муж – весьма крепкий мужчина, но она понятия не имела о том, умеет ли он обращаться с каким-либо оружием. А между тем он держал саблю так, как будто ему частенько приходилось ею размахивать. Разумеется, будучи выше ростом, обладая более длинными руками, он в считаные минуты пробил оборону противника и нанес ему решающий удар. И первая пролитая кровь ничуть не загасила страхи Джейн.

Послышался грохот – это возвращался отвоеванный дилижанс. И Джейн едва не вскрикнула от радости, но сдержалась, сообразив, что тем самым выдаст свое укрытие. Немец спрыгнул с крыши и бросился на помощь Винсенту, сжимая трофейный мушкет.

Он что-то крикнул, и оставшийся бандит бросил саблю на землю. Винсент поднял ее и жестом велел мятежнику встать на колени, а затем ловко связал ему запястья его же собственным шейным платком. А затем отступил на шаг и обернулся:

– Джейн?

– Я здесь, милый. – Та выпустила складки, скрывающие ее от глаз, и муж облегченно выдохнул.

– Ловко придумано, муза. – Он направился к ней. Позади форейтор вместе с кучером и немцем вязали остальных бонапартистов.

– Ты ранен? – Заметив кровь на рукаве мужа, Джейн поспешила навстречу. Только сейчас, когда уже все закончилось, она наконец-то осознала, в какой опасности находились они все.

– А? – Винсент остановился, только сейчас разглядев пятно. – Нет, это не моя кровь, а того парня. Боюсь, придется потрудиться, чтобы ее оттереть…

Джейн прижалась к нему, вся дрожа.

– Никогда так больше не рискуй. Тебя ведь могли застрелить!

– Чушь. – Винсент прижал ее к себе и поцеловал в макушку. – У них допотопные ружья с колесцовым замком[29]. Ему требуется несколько секунд, чтобы высечь искру, а на ружьях у этих оборванцев виднелась ржавчина, так что они бы вряд ли смогли выстрелить с первого раза. Уж чего-чего, а выстрелов точно можно было не бояться.

– Разве кто-нибудь мог сказать это наверняка?

Винсент принялся объяснять устройство колесцового замка подробно, но Джейн покачала головой и крепче обняла его. Куда больше ее интересовало, откуда вообще ее муж-художник узнал об оружии так много.

Дилижанс задержался без малого на полдня: захваченных мятежников требовалось передать местным властям, так что до бельгийской границы путники добрались лишь на исходе второго дня. Проснувшись на рассвете, они снова двинулись в путь, навстречу солнцу, согревавшему зимние поля.

В Бинш они прибыли через несколько часов, когда часы на ратуше городка пробили десять – колокола радостно звенели, будто приветствуя чету Винсентов. Солнце окрашивало оштукатуренные стены домов в бледный золотисто-красный цвет, споривший с зимним морозцем. Пока экипаж ехал через городок, Джейн с мужем с удовольствием любовались аккуратными домиками и опрятными клумбами в ящиках, украшавшими всякое окно. Наконец экипаж остановился на каретной стоянке возле гостиницы «На рассвете», и мистер Винсент отправил посыльного к месье Шастену сообщить об их приезде. Вскоре один из учеников Шастена подъехал к гостинице на повозке, чтобы отвезти – если только эти прыжки по булыжникам можно было назвать «ездой» – чету Винсентов в дом уважаемого месье.

Повозка въехала в широкие парадные ворота и остановилась во дворе, объединявшем три здания. Одно из них, с самым широким крыльцом, очевидно, являлось хозяйским домом, второе, расположенное справа, окружал характерный терпкий запах конюшни. А то здание, что располагалось слева – длинное, одноэтажное, с большими окнами и не менее широкими световыми люками, – могло